Но как раз ее фигура и цвет лица не захотели оставаться теми же. Мистер Реджинальд Питерс, найдя дядю слабым, больным и жаждущим общения с племянником, задержался на более долгий срок, чем изначально планировал. Прошел год. Мисс Пегги теряла грацию котенка, становилась неуклюжей. Пара прыщей, один у правого уголка очаровательного ротика, так похожего на бутон розы, другой — на левом крыле чуть вздернутого носика, испортили детское личико. Походка стала покачивающейся. Подъем по лестнице теперь давался ей с трудом. Она начала дышать ртом, и богема заметила, что зубы у нее маленькие, в темных пятнах и неровные. Прыщи увеличивались в размерах и количестве. Сливочная белизна кожи уступила место желтизне. И ее словно покрывал слой жира. Детские ужимки и женщина, весившая, наверное, уже одиннадцать стоунов[12], по мнению богемы, никоим образом не сочетались. Манеры, если судить только о них, улучшились. Но не улучшили Пегги. Не принадлежали ей, не подходили. Сидели на ней, как элегантный воскресный костюм на деревенском мужлане. Она научилась говорить правильно, не проглатывая букв. Но выглядело это так, будто говорит она на выученном, не родном, языке. Тот минимум знаний, который ей удалось приобрести, только подчеркивал ее невежественность во всем остальном.
Тем временем мисс Рэмсботэм продолжала молодеть. В двадцать девять она выглядела на тридцать пять, в тридцать два — не старше двадцати пяти. Богема чувствовала, если так пойдет и дальше, дама скоро начнет укорачивать платья и отращивать волосы, чтобы они свободно падали на плечи. Вдруг появившаяся и овладевшая ею нервная возбудимость творила странное не только с ее телом, но и с разумом. Если давала что-то одному, то отнимала, похоже, у другого. Давние друзья, привыкшие, что общаться с ней легко и просто, не понимали, чем ее обидели. Теперь она искала новых друзей, новые лица. Чувство юмора, похоже, покинуло ее; подшучивать над мисс Рэмсботэм стало небезопасно. С другой стороны, она просто жаждала восхищения и лести. Ее бывшие приятели в изумлении отходили, наблюдая, как безмозглые молодые парни добиваются благорасположения дамы, расхваливая ее блузку или нашептывая тривиальные глупости о ее ресницах. Разумеется, она пользовалась успехом. Платья только подчеркивали достоинства ее фигуры. Красавицей она стать не могла, и ей хватило ума это понимать, но она уже превратилась в очаровательную, заметную в любой компании женщину. И уверенно двигалась к тому, чтобы стать женщиной тщеславной, эгоистичной, самодовольной.
По ходу этого процесса, этой трансформации однажды вечером Питер Хоуп получил от нее записку, извещающую о ее намерении прийти следующим утром в редакцию «Доброго юмора». В постскриптуме она добавила, что предпочла бы разговор наедине.
Мисс Рэмсботэм, со свойственной ей пунктуальностью, прибыла в назначенное время. И вопреки привычке сразу переходить к делу завела разговор о погоде. Высказала мнение, что сегодня велика вероятность дождя. Питер Хоуп знал по собственному опыту, что вероятность дождя велика всегда.
— Как дела у «Газетт»? — спросила мисс Рэмсботэм.
Дела у «Газетт» — еженедельнику еще не исполнилось и двух лет — шли хорошо.
— Мы ожидаем, и скоро, даже очень скоро, выхода на новый уровень, — ответил Питер Хоуп.
— Новый, значит?
— Да, и значительно более высокий.
— Что вам нужно, так это один или два интересных для публики материала в каждом номере.
— Популярные материалы мы не отвергаем, — осторожно ответил Питер Хоуп, чувствуя, что за этим последует какое-то предложение, — если они не вульгарны и не банальны.
— Женская страничка! — предложила мисс Рэмсботэм. — Раздел, который заставит женщину купить газету. Женщины, поверьте мне, будут иметь все большее значение для еженедельной периодики.
— Но почему ей захочется специальной странички или раздела? — спросил Питер Хоуп. — Почему ей не может понравиться вся газета?
— Не может! — И другого объяснения от мисс Рэмсботэм не последовало.
— Мы даем ей литературу, драматургию, поэзию, беллетристику, высокую политику…
— Знаю, знаю, — прервала его мисс Рэмсботэм, которая в последнее время среди прочего частенько выказывала нетерпение, — но все это она получает и в десятке других газет. Я об этом думала. — Мисс Рэмсботэм наклонилась над столом редактора и понизила голос до заговорщического шепота. — Рассказать ей о моде грядущего сезона. Обсудить, когда она выглядит моложе — в шляпе или капоре. Рассказать ей, какие волосы будут завтрашним писком — рыжие или черные, какова ширина талии у знаменитостей. Да бросьте вы! — рассмеялась мисс Рэмсботэм, увидев написанное на лице Питера Хоупа изумление. — Нельзя в мгновение ока изменить мир и человеческую природу. Нужно обращаться к глупости людей, если хочешь, чтобы они прислушались к твоей мудрости. Сначала сделайте свою газету успешной. А потом вы сможете сделать ее и влиятельной.
— Но такая периодика уже есть, — возразил Питер. — Скажем, журналы, посвященные только моде.