Никаких оборок и атласных роз. Сдержанная красота ампира.
— Столица, — развел руками Грен.
И мы занялись выбором ткани…
…из мертвецкой Ричард выходил в состоянии глубочайшей задумчивости.
Интересная картина складывалась.
Девчонка была беременна. Нет, это с девчонками случается, причем частенько, и порой отнюдь не к радости такое прибавление. В столице-то нравы помягче, да и то… что бы ждало, откажись кавалер жениться? От места отказали бы. Беременные горничные никому не нужны.
Семья?
Если и вправду столь ревностные последователи Старых Богов, то вряд ли нашлось бы в доме их место ублюдку… значит, улица.
А там или приют, которых словом Императора открылось целых три, а после родов — работный дом, ибо Император был не только мудр, но и экономен. А ребенка — в другой приют… Или бордель, а ребенок… что ж, в лучшем случае его бы подкинули к лечебнице. В худшем… худших много.
Нет, быть может, беременность эта к вывертню отношения вовсе не имела, но…
Ричард огляделся.
И вытащил из связки амулетов один — два фазаньих пера с цеолитовой бусиной. Прислушался. Кивнул сам себе и решительно зашагал к рынку.
Грен находился где-то рядом.
И чем ближе Ричард подходил, тем четче определялось направление.
Прямо.
Поворот.
Еще поворот… и прямо… идти вслепую ему не нравилось, но заклятье, сколь он ни бился, не менялось.
Три шага. И снова налево… и понятно, где еще искать этого чудака, как не в модной лавке. К раздражению Ричарда, Грен был не один.
Девица застыла перед зеркалом, замотанная в несколько слоев тончайшего лилового шелка… ей лиловый был к лицу… и розовый… и на лице этом застыла тоска… а Ричарду в голову пришла одна интересная мысль.
Очень интересная.
— Доброго дня. — Он улыбнулся настолько очаровательно, насколько это вообще возможно с переломанным носом и кривоватым левым клыком. — Рад, что вы здесь.
— Я?
Девица удивилась.
— Вы выглядите прелестно…
Пожалуй, переборщил. Она насторожилась. Понятно, прежде Ричард вел себя иначе.
— Действительно? — переспросила она, подхватывая ткань над грудью. Ткань была тонкой, а грудь высокой… да и вообще… лайра, ничего не скажешь.
Несправедливо это, когда красота по праву рождения.
С другой стороны, Боги постановили, и Ричарду ли решать, что справедливо, а что нет?
— Нет, — сказал он. — Но нас пригласили к ужину… и было бы неплохо, если бы ты привела себя в порядок.
Девица исчезла за ширмой, чтобы выйти… Боги милосердные! Что на ней надето? Да это просто… да лучше голой, чем…
— Извините, — ехидно произнесла она и скрестила руки на груди. — Мое платье вчера было испорчено, а Тихонориэль любезно…
О да, чтоб его благородным предкам икалось за такую любезность.
Альвинийский шелк льнул к телу, и ладно бы к костлявому телу Тихона: лицезрение этих мощей вряд ли было способно доставить эстетическое удовольствие кому бы то ни было, но нынешние… линии стоили того, чтобы на них взглянуть.
Линии.
Именно.
Лучше уж думать о кривых линиях и абстрактных окружностях, чем о том, как эти окружности обрисовываются под тонким шелковым полотном… и уж точно не о кружеве, выглядывающем в декольте.
С другой стороны, мысль оформилась.
Окончательно.
— Для провинции сойдет и это…
…еще как сойдет.
Конечно, нехорошо так поступать даже с лайрой, которая, в принципе, пока ничего плохого Ричарду не сделала. Но с другой стороны, вывертень — тварь такая… с него станется затаиться на недельку-другую, а то и на месяц-другой. Месяц в Ормсе не привлекал.
Другие дела имелись.
И вообще, все, что Ричард делает, он делает не для себя, а для общественного блага. Именно…
Вот то, как на меня смотрели, мне не нравилось. Нет, если бы было в глазах некроманта законное восхищение, я бы поняла и простила. За восхищение в глазах женщина способна простить мужчине если не все, то очень и очень многое.
А этот…
Смотреть смотрит.
Щурится.
Нос переломанный почесывает мизинчиком. И вид такой… вот аккурат как у кота, который собирается канарейку сожрать и прикидывает, как бы половчей до нее добраться.
Вот гад.
— Туфли другие нужны, — наконец выдал он. — Эй ты… принеси что-нибудь подходящее…
Торговец спорить не решился.
И предо мной появились атласные туфельки с крохотными бантиками. Оно, конечно, стиль не совсем тот, да и подошва у них тонюсенькая, явно не для улицы предназначена, но не в моем положении привередничать.
— И с волосами пусть чего-нибудь сделают…
Тоже мне, умывальников начальник, куаферов командир… но как ни странно, никому и в голову не пришло возражать. Меня усадили, обернули покрывалом…
— Вполне себе… — Ричард милостиво кивнул, а потом обошел меня с одной стороны, с другой… разве что в декольте не заглянул.
— Зубы показать? — поинтересовалась я.
— Не стоит… думаю, нужны будут не они.
Он нарисовал в воздухе загогулину, щелкнул пальцами, и меня обдало жаром, который, впрочем, сменился на холод.
— Так-то лучше… от благородной лайры не может пахнуть, как от старого мерина…
Это он кого тут мерином обозвал? И еще старым? Да я… на себя бы посмотрел, жеребец недоделанный! Но возмущение свое я оставила при себе.
Пахло от меня… розами?
