Не важно. Откуда. Прочь от этого места с каменными змеями его, которые следят за каждым моим шагом. Я ведь всегда панически боялась змей. Живых? Эти тоже в какой-то мере живы… надо уходить… надо…
— Ричард…
— Я смогу тебя защитить. — Он понял с полуслова. Он смотрел в глаза, и взгляд его был честен. — Не надо бояться, Оливия… я смогу тебя защитить.
— От чего?
— От всего…
Ложь.
— Только развяжи.
— Нет.
— Думаешь, самая умная? Думаешь, выйдет уцелеть? Сумела открыть… как сумела? Кровью ведь запечатывают, а в тебе нет той крови… не может быть… все они умерли… в Хрониках этого не пишут, но все… и Император… и сто сорок семь наложниц его…
Сто сорок семь? Силен был Император.
Или это самомнение просто?
Лучше о нем. А змей я и вправду боюсь панически, уж не знаю почему…
…змеи выползают на рассвете. И здесь их много. Прячутся в расщелинах, под камнями… старое кладбище — самое подходящее место для них. Сыро и спокойно. Когда же солнце встанет, змеи выползут…
Страх парализовывал.
Лишал воли.
И надо лишь встать и…
Нет.
— …Императрица умерла первой… говорят, он собственной рукой перерезал ей горло. Правильно. Повстанцы бы ее не пощадили… родная сестра… истинная Императрица… сильная. Жестокая. Ее боялись едва ли не больше, чем его…
Страх никуда не уйдет.
И сомнения.
И осознание собственной моей бесполезности. И странная апатия, которая поднималась из глубин души, вытесняя прочие чувства. Чему я сопротивляюсь.
Зачем?
Ради призрака счастливой жизни? Жизнь — это лишь мгновенье. Мне ли не знать… тогда из-за этого некроманта? Кто он мне? Случайный спутник. Ко всему он безумен. Даже если кажется нормальным. Эти больные фантазии не на пустом месте появились.
Меня же вот не тянет ему глотку перерезать.
Ладно, не ему… а представим на его месте моего дорогого супруга? Или Макса… неужели я бы упустила такой шанс поквитаться?
Я сжала кулаки с такой силой, что ногти впились в кожу. Нет. Хватит здесь и одного маньяка.
Лежать было неудобно.
И холодно.
Ричард умудрился кое-как поменять положение тела, которое само по себе было неподатливым, словно часть его не соглашалась признавать главенство разума.
Или не разума, но безумия?
Чушь. Он нынешний нормален. Куда нормальней себя же прошлого, вечно страдающего по несбывшимся мечтам. Идиот. Надо было расклеить нежные письма той стервы по Академии. Небось отыскались бы желающие почитать. Особенно то, про трепетные поцелуи, которыми сучка жаждала покрыть его лицо… и надо думать, не только лицо. Развратная шалава… все они такие, из одного теста вылепленные. И эта ничем других не лучше. Жаль, у Ричарда руки связаны. Но это ведь не навсегда?
Когда-нибудь он освободится…
Пальцы-пальчики.
Ногти-лепесточки.
Она будет умолять о пощаде. А Ричард позволит ей думать, что у нее есть шанс спастись. Крохотный такой шанс, но есть. Она будет стараться…
…гуль не спускает с Ричарда желтых глаз. Интересная тварь. Разумна? Или почти разумна? Ее бы в Академию… нет. Там сволочи. И мздоимцы… место Ричарда отдали… да… у него ведь нет за плечами родовитых предков, готовых на все, лишь бы деточка задницу в столице грела. Зато Император жалует таких… за заслуги… жвиркля Ричард добыл. А пожаловали других…
Смешно?
И горько.
И еще злость такая разбирает, не усидеть. И Ричард ерзает, елозит ремнями по мрамору. Бессмысленное занятие, но все лучше, чем просто сидеть. А нож из сапога он зря вытащил. И что за дурость была — дать себя связать? Идиот несчастный.
Идеалист.
Хоть раз бы в жизни сделал то, чего действительно хочется. Кошек мучил. А сколько раз представлял на месте кошки прекрасную Орисс? Хоть бы себе в том признался… что уж теперь?
Ничего.
Оливия все же поплоше будет. Нет в ней нужной стервозности… и этого выражения лица, когда с первого взгляда понимаешь, что не достоин и ноги целовать. Он бы сейчас и не стал целовать… шкуру бы содрал… по лоскуточку… начал с тонкой кожи на щиколотке… вырезал бы узором брачный браслет.
Небось тогда бы раскаялась.
И прощения просила бы…
И быть может, он простил бы… потом… после всего…
Но разные, да… Орисс не выносила тишины, а эта сидит, прислушивается к чему-то… гуля поглаживает… сожрет ее… странно, что до сих пор не сожрал. Но все еще впереди.
Обидно.
Гуль что? Тварь, и только. В нем нет понимания прекрасного. А смерть может быть прекрасна…
— Расскажи мне о той войне, — попросила Оливия. — Или о храме… или о том, что это за вещь…
На ее ладони появилась золотая монетка.
Артефакт!
Его, Ричарда, артефакт. Кровью оплаченный. Шкурой! Да как эта тварь посмела его забрать… ах да, он же сам ей дал… как дал, так и заберет.
— Тебе интересно?
— Да.
Она разглядывала монету. А ведь и вправду интересно. Что ж, почему бы и не рассказать? Времени у них много. И ремни трутся о мрамор… а веревки с ног стянуть вовсе секундное дело… главное, от ремней избавиться… если не сам, то она… надо лишь убедить, что Ричард не опасен.
Надо притвориться.
А Ричард притворяться умеет.
