— Если ты останешься здесь, то умрешь…
— А если не останусь?
— Ты поправишься. Ты еще найдешь свою любовь. Ты молода. Красива. Свободна… твой супруг…
— У тебя есть супруг? — не удержался от вопроса Ричард.
— Потом, — я отмахнулась.
— …получит по заслугам. Он умрет. А тебе останутся его деньги…
Надо же, до чего заманчивое предложение, вот только моя бабушка в жизни не стала бы заговаривать о деньгах. Во-первых, это в высшей степени неприлично, а во-вторых, она была пусть и строга, но справедлива. И уж точно не стала бы желать смерти никому.
Даже такой скотине, как мой муженек.
— Тебя нет, — я закрыла глаза и повернулась спиной.
— Я есть… хочешь, я рассужу тебе… скажем, что-нибудь, о чем знали лишь мы? Например, о том, как твоя матушка сшила тебе на Новый год костюм зайца, а ты хотела быть Снежной королевой…
…помню.
Как не помнить.
Сшила? Громко сказано. Белая рубашка. Белые шорты поверх белых же колгот Шорты одолжила мамина приятельница, чей сын вырос и из шорт, и из рубашки. Белые чешки мои собственные, и куцый заячий хвост.
Я же мечтала быть Снежной королевой, как Альбинка, которая показала мне платье из тюля и кружева. И я искренне не донимала, почему и мне нельзя такое. Если не такое, то похожее…
— Она пожалела резать штору, — призрак покойной бабушки не успокаивался. — Мы с ней спорили…
…и я слышала эти голоса. Спокойный бабушкин и мамин нервический. Она пыталась доказать, что елка в саду — это ерунда, пара часов, и только, а шторы изрезанные на год останутся или больше, потому как в стране дефицит и новые взять негде. Бабушка же отвечала, что на самом деле пустяк — именно шторы, что их мама и не увидит, поскольку уже второго января отбывает в очередную экспедицию. И на утренник она не пойдет, хотя и обещала…
Мне тогда стало очень обидно.
Она ведь в самом деле обещала… а утром меня ждало чудо. Детские чудеса просты.
— …я перешила тебе свое свадебное.
И я была самой красивой из королев. Облако белого кружева. Бусины… жемчуг, ее платье было расшито жемчугом. И его мы потом, в годы перестройки, продавали.
— Ты знаешь это потому, — я сглотнула, заставляя себя успокоиться, — потому что это знаю я…
— А помнишь, как я учила тебя плести французскую косу?
— Какую?
— Ричард, я не с тобой разговариваю!
Хотя следовало признать, что его вопросы отвлекали и отрезвляли.
— Уходи. — Я стиснула кулаки так, что ногти впились в кожу. — Умоляю, если это на самом деле ты…
— Это не она, — не замедлил прокомментировать некромант. — Это морок, выхваченный из твоего разума…
— …уходи…
— Уйду, — сказал призрак после недолгой паузы. — Но обними меня. Или хотя бы прикоснись… я ведь не о многом прошу…
— О многом. — Ричард не собирался молчать. — Прикосновения хватит, чтобы окончательно тебя заморочить. Вообще не понятно, девочка, откуда у тебя такая устойчивость. И каюше ты сопротивлялась, хотя обычно на ее голос люди летят как бабочки… бабочки-мотыльки…
В его голосе проскользнули мечтательные ноты.
— …лепестки… ногти сходят легко.
Твою ж мать… с одной стороны маньяк, с другой — голодный призрак. Поневоле с гулем обниматься станешь, он пусть и клыкаст безмерно, но ласковый, а главное — вменяемый.
— Я сумею тебя защитить. — Призрак топтался и тянул уже обе руки.
Хватит с меня!
— Прочь! — я произнесла это слово именно так, как меня учили.
Холодно.
Сдержанно.
И как ни странно, но призрак рассыпался молочной крупой. К сожалению, Ричард остался.
Он сидел, прислонившись плечом к скамье и уставившись на связанные руки.
— Затекли, — пожаловался он. — Может, ослабишь?
— Воздержусь.
— Думаешь, умнее всех?
— Выжить хочу…
— Здесь выжить сложно…
Это я уже и сама поняла.
— Ничего, я как-нибудь… потихонечку… полегонечку…
Он рассмеялся хрипловатым смехом. Приятным… и почему это важно? Просто важно. Просто пока он смеется, он не до конца обезумел. А если так, то утром, когда рассветет, я постараюсь его вытащить. Я решила. Мы уйдем вдвоем.
— Ты лучше расскажи, — попросила я, присаживаясь на траву. Обняла себя. Потрогала полинявший бархат… — Ты начал рассказывать про тот город, где началась эпидемия… и получается, маг ее остановил?
— Да… остановил. — Ричард облизал губы. — Пить хочется…
— Мне тоже.
— Дай мне… вон ту зеленую скляночку.
— Там вода?
— Зелье… укрепляющее… я ведь ранен…
Колебалась я недолго.
— Нет.
Может, оно и укрепляющее, а может, еще какое. Раны у него не те, чтобы прямо сейчас на тот свет отправиться. А вот хлебнет неизвестной отравы и…
— Жестокосердная. Он был некромантом. Не целителем, а некромантом. Как я.
Ричард облизал губы.
— Дай попить…
— Нету…
— Злая… Он понял, что должен делать… а главное, у него хватило силы духа. Другие тоже знали, но боялись. Страх — это плохо… вот ты меня боишься и мучаешь. За что? Разве я не заслужил доверия…
— Не отвлекайся.
А туман шепчет, уже не голосом бабушки, за что ему огромное спасибо. Нет, эти мерзковатые голоса ныне доносятся со всех сторон, они зовут по имени, а еще говорят, что Оливия сама виновата.
Она могла бы договориться с Максом.
Постараться.
