— А теперь послушай. Я точно никуда не дойду… еще полмили — и попросту слягу.
…а то и раньше. Полмили еще пройти надобно. А от одной мысли о движении на Ричарда накатывала тоска.
— Поэтому пойдешь ты. Налегке. Оставь сумку. И таз тоже оставь. Женщина с золотым тазом вызовет у прохожих недоумение… и ладно если только недоумение, а то ведь люди всякие встречаются.
А ее легко обидеть.
И не дурочка она, это Ричард от раздражения так. Просто доверчивая. Наивная. Как… нет, не как его матушка, у той наивность иного порядка. А эта просто верит в хорошее. И обидно будет, если этой веры не станет. В мире и так многого уже не стало, прав мальчишка…
— Ты хочешь, чтобы я тебя бросила?
Сложно с ней.
— Я хочу, чтобы ты быстро добралась до города. Отыскала Тихона. И попросила его поспешить… я должен встретиться с ним до захода солнца.
Неприятно признавать такое, но она должна понять, насколько все серьезно.
— Помнишь, что я говорил тебе ночью?
Она кивнула.
Да уж, такое забудешь. Ричард рад был бы забыть, но ведь не получится.
— Это ведь та тварь…
— И она тоже. — Ричард протянул руку, и в нее упало ожерелье. Крупные красные камни, оправленные в платину, даже не оправленные, а будто бы вросшие. И узор простенький, а взгляд отвести сложно. — Но она взяла только то, что уже было во мне. Некроманты, девочка, не самые приятные люди. И темноты в нас хватает. Нельзя прикоснуться к магии смерти и остаться чистым, понимаешь? Мне приходилось пытать. Убивать… не людей.
Не стоило говорить этого.
Придумать.
Солгать.
Согласиться с ее же версией, что весь ночной кошмар — суть порождение проклятой гончей, что на самом деле Ричард обычный человек…
— …не людей, — продолжил он.
Пить хотелось зверски.
— Иногда другого выхода не оставалось… мне это было не по душе, но… десяток собак или деревня. Кошка или девочка, которая горит в лихорадке… чем больше работаешь, тем ближе подбираешься к черте. И да, некоторые ее переступали. Я не хочу. Я боюсь. Вчера я был готов… и был счастлив от одной мысли, что наконец смогу убить того, кто заслуживает смерти.
Каплю бы воды.
Должен же быть ручей рядом. Или родник. И не стоило портить ту, которая во фляге. Или что ему мешало вторую флягу захватить? Шел, что пацан на прогулку… сам виноват…
— Меня? — тихо спросила Оливия.
И сняла еще одно ожерелье — тяжелый жемчуг редчайшего бледно-лилового цвета. Нить длинная, и жемчужины подобраны идеально. Сколько такая потянет, и думать страшно.
— Не тебя.
— Орисс?
— Да. Нет… сегодня я понимаю, что это все глупость. Обиды мои. Но не уверен, что с наступлением темноты все оно не вернется. Мне нужен Тихон, чтобы понять, насколько серьезным было вмешательство. И где вчера была она, — Ричард кивнул в сторону кладбища. — А где уже я…
Белое золото и сапфиры.
Хрупкая брошь — букет незабудок, сделанных столь искусно, что цветы казались живыми… снова алмазы, на сей раз желтые, не камни — загустевший солнечный свет.
Пояс.
Серьги.
— Гуля, останься с ним, — она тронула лобастую голову. — Посмотри, чтобы этот дурак не ввязался во что…
— Не ввяжусь. — Ричард скинул все украшения в таз. — Спроси, может, он водички найдет?
Гуль оскалился.
Улыбается?
И знает, где вода… точно знает… но вот покажет ли?
— Я постараюсь быстро. — Оливия подняла юбки. В глаза она старательно не смотрела. Считает теперь его безумцем? Все некроманты немного безумны. И может, поэтому Ричард столь упорно избегает женитьбы? Поэтому боится и думать о том, чтобы осесть среди людей.
Собственный дом?
Это хорошо. Но как знать, не появятся ли со временем в этом доме глубокие подвалы.
— Я дурак, да? — спросил Ричард у гуля.
И тот вздохнул.
Согласился?
Я шла по дороге, из последних сил сдерживая злые слезы.
Вот почему все обязательно должно быть так… сложно? Неправильно?
— Он правду сказал. — Альер появился из ниоткуда и теперь шел рядом. Он выглядел по-прежнему как трехлетний мальчишка.
Босой.
Растрепанный.
Белая рубаха. Черные штаны.
Бледный до полупрозрачности. И в то же время удивительно материальный для призрака.
— Я не призрак. Я дух.
— Перестань копаться в моих мыслях.
— Ты просто слишком громко думаешь.
— Ну извини…
Как ни странно, но с появлением Альера мне стало немного легче. Собственные страхи отступили. Я успею. Мы доберемся до города… час или полтора… найти Тихона… он заведет свою громадину, и мы вернемся к кладбищу…
— Такое не лечится. — Альер, конечно, не упустил шанса уколоть меня.
— Какое?
— Ты не поняла? Он говорил о глубоких изменениях личности, которые наступают вследствие плотной работы с эманациями смерти.
Все-таки слегка неестественно для трехлетнего ребенка так выражаться. С другой стороны, не позволяет забыть, что Альеру куда больше трех лет.
— Вот именно. — Он присел, уставившись на запыленную ромашку, по которой медленно, с полным осознанием собственной важности, ползла божья коровка. — Жаль, что я не способен к ней прикоснуться. Но интересно… ты возьмешь меня в зверинец?
— Возьму.
— Мне все обещали, но никак… у моего отца был самый большой зверинец в Империи. Там даже альвины имелись…
— Что?
