Про устройство мира и Империи, которая мудра, сильна и всем прекрасна. В общем, правильный такой, подвергнутый цензуре учебник. Начала и второй, по истории, но с комментариями Альера читать его было невозможно. Да и без комментариев…
В общем, историю я предпочитала в рассказах очевидца, благо оных у него имелось в достатке.
— Вели дорогу от тех самых гор. И еще от Киренийских пустошей, где добывали песчаные сапфиры… их еще добывают, альвин?
— Нет. Истощились копи.
Альер только хмыкнул.
— Понятненько… истощились… Большой Имперский тракт пересекает Империю с востока на запад… — теперь в голосе его появились занудноакадемические ноты. А облик вновь изменился. И теперь на серебристом крыле восседал благообразнейшего вида старец.
Еще одна проекция.
Не самая, на мой взгляд, удачная. Белый балахон. Борода до пояса. Волосы длинные, прихваченные черною ленточкой. Взгляд премудрый… до того премудрый, что сразу возникает желание пакость сделать.
— И сиятельнейший Каархан — жемчужина на поясе Империи…
Голосом старец обладал глубоким, низким и раздражающим.
— Вели ее, как я сказал, с двух сторон. На великое строительство брошены были все силы. И под плитами этими, чувствую, немало костей положено. Но и этой жертвы оказалось недостаточно. — Старец постучал посохом по колесу, и посох, столкнувшись с магией альвинов, пошел прахом. — Когда показались белые башни Каархана, камень…
Старец запнулся и, не найдя подходящих слов, тряхнул головой, и вот уже на крыле сидит мальчишка в черных бриджах и белой рубахе.
— Что-то там у них не заладилось. То ли камень не ложился, то ли вообще вся проваливаться стала… главное, земля-то там крепкая, а вот поди ж ты. А может, не в этом дело… главное, что уже не Силион, а внук его, Заккари, на чью долю выпало это чудо завершать, решил дорогу укрепить. Велел ставить закрепы.
Тихон дернул пару рычагов и потянул за серебряную цепочку, на что октоколесер отозвался тонким свистом. Махина задрожала и, как мне показалось, замедлила ход.
— Он разослал весть, что собирается создать особую гвардию, вроде Золотых ножей. И что ищет в нее славных воинов, что примет всякого, кто готов доказать свою силу, невзирая на род и заслуги. Год взывали глашатаи, а в назначенный срок явились в Каархан белокаменный воины со всей земли. Были среди них и южане, и северяне, и баат-хаари, в жилах которых течет черная кровь. Три по десять дней шел Большой Императорский турнир, чтобы любой, кто пожелает, мог явить свои таланты. А в итоге устроили пир. И каждому гостю Император лично поднес чашу со сладким вересковым медом.
— И ничем хорошим это не закончилось.
Знаю я его поучительные истории о славных деяниях предков. Вот уж поневоле начинаю понимать, почему той Империи не стало.
Даже у Богов терпение не бесконечно.
— А то. — Альер протянул ладонь и создал бабочку. Не далее как вчера, на вечернем привале, он разглядывал такую весьма пристально.
Запоминал.
Его бабочка была крупней, с две ладони размером.
Ярче.
И сидела на мизинце, не пытаясь покинуть создателя.
— В мед добавили сонное зелье. И когда воители уснули, их заключили в камень. А камни установили вдоль дороги, чтобы хранили ее от разрушения… ну и не только… по семейной легенде, воззвав к крови, можно поднять ушедших из небытия. И возникнет призрачная армия, и победит всех. Как-то так…
— Значит…
Я новым взглядом посмотрела на столбы.
Мог ли в таком поместиться человек? Мог… но это же сколько людей…
— На самом деле где-то в одном из тридцати. — Альер оторвал у бабочки крыло. — Не знаю, как там с призрачной армией, но дорога все еще стоит. Значит, помогло.
Я покачала головой, провожая взглядом искалеченную бабочку, которая пыталась удержаться на призрачном ветру. Как только я начинаю думать, что Альер нормален, он выкидывает что-то такое…
— Не стоит обманываться. — Он подул, и бабочка превратилась в драгоценный камень, а тот растворился на ладони Альера. — Я очень далек от нормальности в твоем понимании.
Помолчав — надолго его никогда не хватало, — он все же добавил:
— Как и ты в моем…
Что ж, быть может, и так.
Тихон повернул рулевое колесо, которое здесь скорее напоминало штурвал, причем не просто штурвал, а обвязанный витым шнуром, меж слоями которого виднелись резные костяные пластинки, серебряные бусины и куски какой-то паутины.
А может, и не паутины, но альвинских волос.
Кто их поймет.
— До Шимазы полтора часа пути осталось. — Он замедлил движение октоколесера. — Возможно, тебе захочется переодеться…
…такая вежливая просьба уйти.
Нет, меня Тихон был рад видеть.
Меня, но не Альера…
— И вправду, Оливия. — Мальчишка вскочил и покачнулся. Ну уж нет, не упадет он, пусть и узко, и скользко, да только… — Тебе стоит заняться собой. Нельзя показываться на глаза низшим в подобном обличье…
Чем ему мое обличье не по вкусу пришлось?
Батистовое платье в узкую полоску было простым, но довольно милым. Туфли — прочными. Даже соломенная шляпка имелась, украшенная ленточками и букетиком атласных незабудок. Может, и не высокая мода, зато весьма удобно.
