Семья Ердена Эстасу нравилась. Господин Мунх, спокойный, уравновешенный человек, свободно говорил на итсенском почти без акцента. Его речь, как и слова пожилой мэдлэгч, отличали образность и емкость, чувствовалось, что каганатец хорошо образован, начитан. Из бесед с Ерденом Эстас уже знал, что семьи магов пользовались в Каганате почти такими же привилегиями, что и дворянство, а потому не удивлялся ни дорогим лошадям, ни богатым гостинцам, ни ощущению, что общается с людьми своего круга.
Господин Мунх тоже наблюдал за детьми и, когда Тэйка решительно взяла мальчика за руку и повела рассматривать барельеф, с улыбкой сказал:
— Сразу видно, что девочка особенная, и я говорю не о магии.
— О чем же тогда?
— В ней чувствуется способность принимать поворотные решения. Стержень, очень мощный стержень у нее тоже есть. Как у леди Кэйтлин, как у моей матери. У нас таких женщин называют элэг, — пояснил каганатец. — Понимаете, есть нахрапистые люди, бойкие, самоуверенные. Они пробивают себе дорогу и так меняют мир. Про них тоже можно сказать, что у них есть стержень и сила. Но это не то же самое, что и элэг. Эти женщины олицетворяют связь человека с миром, созидают.
Господин Мунх неопределенно взмахнул рукой, будто не мог подобрать слова, и извинился.
— Простите, объяснять на итсенском понятия, которые любой каганатец впитывает с молоком матери, на поверку оказалось трудно, — он обезоруживающе улыбнулся. — Думаю, проще всего будет объяснить на примере. Прислушайтесь к леди Кэйтлин, вы ощутите ее спокойную, гармоничную энергию. Элэг сияют внутренним светом, осознают свое место в мире, дают силу своим мужчинам, вдохновляют их.
Эстас с улыбкой кивнул, когда гость описал его ощущения.
— Элэг не выпячивают себя, но жизнь делает их похожими на валуны в реке. Каким бы ни был паводок, они недвижимы. Все течет, изменяется, а эти женщины остаются в памяти, о них говорят, на них оглядываются, — продолжал господин Мунх. — Они — вехи в истории своей семьи, в истории того места, где живут. У нас таких женщин очень уважают, ведь они — животворящая энергия этого мира. И Тэйка тоже такой станет, в ней это чувствуется.
Этот разговор Эстасу запомнился и перекликался со словами Кэйтлин о том, что дар дочери получит должное развитие только в Каганате. Вспоминая обучение в кадетском корпусе, рассказы о том, как учили в пансионе девочек, Эстас вынужденно соглашался с тем, что итсенские учителя действительно могли навредить Тэйке. Они, как и маги королевства, не отличались гибкостью подхода.
Ритуал познания госпожа Сэргелен решила провести еще до ужина прямо в библиотеке, где Тэйка обычно занималась. Каганатка начала ритуал плавно, незаметно превратив в него урок игры на гуцинь. Она привезла свой инструмент и, бережно вынув его из богато украшенного перламутром и серебром футляра, предупредила девочку, что играть можно только на личном гуцинь.
— Душа твоя поет вместе со струнами, поет по-своему, — объясняла мэдлэгч. — Инструмент живой и привыкает к тебе. Чужие струны не поймут тебя, могут обидеться и обидеть, даже ударить.
Она внимательно послушала, как Тэйка играет, поправила кое-где. Спокойно, доброжелательно, по-родственному тепло. Ее исправление не было поучением, и Тэйка ему порадовалась, а гуцинь под пальцами девочки зазвучал иначе, проникновенней.
Госпожа Сэргелен набивала трубку, слушала, а мне вспомнились слова Ердена, назвавшего дар Тэйки величавым. Наслаждаясь игрой девочки, я ясно осознала, что нужно приложить все усилия, найти пути и объяснения, лишь бы отправить Тэйку учиться в Каганат. В Итсене у нее нет будущего.
Прикрыв глаза, поправив на плечах меховую накидку, откинулась в кресле и позволила мелодии захватить себя. Я чувствовала запах мха, опавшей хвои и прелой листвы, ощущала приятный ветерок и знала, что где-то над головой колышут ветвями высокие сосны. Тогда же я поняла, что Тэйка обратится в рысь. Будь песнь ее дара орлиной, она породила бы другие картины и ощущения.
— Есть музыка для души, ее слушают молча, — сказала госпожа Сэргелен, когда девочка перестала играть. — Есть музыка для сердец, под нее хочется говорить. Я сейчас сыграю такую мелодию, вы поймете разницу.
Гуцинь под пальцами опытной мэдлэгч звучал совершенно волшебно. Пряный аромат дыма вместе с ласковой и светлой мелодией затягивал в транс. Тэйка, неотрывно наблюдающая за руками госпожи Сэргелен, чуть покачивалась в такт музыке и напоминала росток, тянущий яркие листья к солнцу. Я чувствовала это, полной грудью вдыхая пахнущий корицей и кориандром воздух.
Госпожа Сэргелен не зря долго общалась с Тэйкой и со мной по отдельности — ее музыка была для нас и о нас. Мелодия, на которую откликался мой дар, как на свое продолжение, перетекала в тему девочки-рыси, а когда из-за песни перед внутренним взором появился Эстас, что-то в Тэйке будто щелкнуло.
