Она подошла ко мне, заглянула в глаза и попросила прощения. Я взяла ее за руку, лишь потом сообразив, что этим помогла Тэйке лучше почувствовать мои эмоции, и в который раз объяснила, что не виню ее ни в чем. Но тогда, в ритуале мэдлэгч, девочка мне впервые поверила. Ее облегчение сияло радостью, по щекам потекли слезы.
Мы разговаривали долго, каждая минута стирала недопонимание, уничтожала оставшиеся предубеждения. Благодаря ритуалу мэдлэгч девочка поняла, что я люблю ее папу. Искренне, сильно, всем сердцем и взаимно. И тогда она осознала очень важную вещь, которую никто не мог ей объяснить раньше. Любовь не делится между дорогими людьми, не дробится. Любовь умножается и так становится полнокровней, многогранней.
Это стало для Тэйки настоящим откровением. Она обняла меня, плакала и долго не могла успокоиться. Я гладила ее по голове, по плечам и знала, что все изменилось бесповоротно. Не будет больше ревности, строптивости без повода, не будет терзаний и самобичевания. В сердце Тэйки будет покой. Меня это радовало до слез, и, прижимая к себе девочку, я шепотом благодарила госпожу Сэргелен за помощь.
Перемены в наших с Тэйкой отношениях чувствовали все. Девочка светилась счастьем, и чутье подсказывало мне, что столь сильный отклик Тэйки на родственную магию был одним из многих факторов, повлиявших на решение Эстаса все же отправить дочь учиться в Каганат.
В тот же вечер мы с мужем впервые вместе зашли уложить девочку спать, и впервые она поцеловала меня в щеку. Для Эстаса это стало окончательным и очень обнадеживающим подтверждением того, что мы с Тэйкой, наконец, поладим.
С разговором о магии мы с мужем решили не затягивать и рассказали девочке правду уже на следующее утро. Против ожидания не было ни бурных восторгов, ни планов сотворить какое-нибудь умопомрачительное волшебство. Тэйка задумалась, между бровями залегла морщинка, вид у ребенка был, скорей, обеспокоенный, чем обрадованный.
— Я думала, это вы сделали тех призраков видимыми.
— Для твоего папы — да. Ты видела их и так.
— Получается, я теперь тоже некромант? Мне тоже нужно будет носить черное и повесить в комнате череп? — судя по тону, такая перспектива ее не слишком огорчала. Какой поразительно успешный ритуал!
— Нет, Тэйка, не нужно будет, — заверила я. — Только если захочешь. У тебя другая магия, как у Ердена и его родственников.
— И я тоже смогу превращаться в волка? — недоверчиво уточнила она.
— Или в другое животное, — ответил муж. — Если ты попросишь госпожу Сэргелен, она тебе покажет, как это делается.
Конечно, Тэйка попросила прямо во время завтрака, чем очень удивила мэтра, еще не знавшего о такой особенности каганатских гостей. Он целыми днями пропадал в роще шамана, возвращался только к ужину, результатами своих изысканий со мной не делился и вообще почти не разговаривал. Как потом выяснилось, среди прочего он обнаружил отпечатки ауры Айна Хардона, бывшего одновременно и призраком, и нежитью. Мэтр пытался определить место захоронения столь необычной нежити. Разумеется, безуспешно. А вот с могилами предыдущих тел шамана мэтру повезло больше. Он их нашел и освятил на всякий случай.
Госпожа Сэргелен разрешила нам с мужем присутствовать при первом обращении Тэйки, а наиболее подходящим местом посчитала библиотеку. Я этому только радовалась — долго стоять и ходить я еще не могла, а в библиотеке были удобные кресла.
Напрасно я ждала чего-нибудь похожего на обряд познания. Каганатка, устроившаяся в кресле напротив меня, даже не достала свою трубку. Ее объяснение было коротким, простым и, главное, произнесенным на каганатском, который Тэйка еще плохо знала. У меня сложилось впечатление, что мэдлэгч говорила не с самой девочкой, а с ее даром. И он понял обращенные к нему слова на родном языке.
Тэйка тряхнула головой — девочка исчезла, а на светлом ковре стоял рысенок. Ошеломленный случившимся, плохо держащийся на лапах, хлопающий карими, как у Тэйки, глазами, рысенок. Эстас улыбнулся, встал на колени и поманил девочку. Она так неловко подошла, будто путалась в лапах, и, оказавшись рядом с отцом, снова превратилась в человека.
Эстас хвалил, я не скупилась на комплименты, Тэйка смеялась и обнимала папу.
— Попробуй еще, — велела пожилая мэдлэгч.
Второе и третье обращение прошли значительно проще, и чутье мне подсказывало, Тэйка не удержится и найдет возможность побегать по лесу в зверином облике.
Девочке не терпелось похвастать новым умением перед Ерденом и Джози, и Эстас, смеясь, отпустил ее.
— Думаю, вам очевидно, что с такими способностями итсенские учителя не сталкивались, — встретив взгляд мужа, начала госпожа Сэргелен. — Они придумают какой-нибудь ошейник, чтобы Тэйка не могла превращаться. Это сейчас рысенок маленький, но вырастет со временем. Это волшебство, часть сущности вашей дочери, в Итсене могут посчитать опасным.
Я знала, что так и будет, и с горечью представила на Тэйке блокирующий магию ошейник. Ни у меня, ни у Эстаса, севшего в свободное кресло рядом со мной, такие перспективы радости не вызвали. Муж помрачнел, поправил воротник.
