— Думаю, вы понимаете, что любая ваша попытка причинить мне вред магическим или иным путем станет смертным приговором не только вам, но и вашей сестре, — в голосе разменявшей шестой десяток женщины не слышалось угрозы, только ленца, с которой констатировался очевидный факт.
— Подобные мысли даже не посещали мою голову, Ваше Величество, — склонившись еще ниже, пролепетала я.
— Охотно верю, — хмыкнула королева. — Вас называли разумной девушкой.
Скрипнул стул — Ее Величество изволила сесть. Жестом велев мне подняться, указала на второй гостевой стул:
— Садитесь. Разговор будет долгим, и я надеюсь, вы избавите меня от театральных обмороков. Я нахожу их утомительными.
Я мучительно сглотнула и выполнила приказ.
Ее Величество брезгливо покосилась на придерживающий бумагу выбеленный череп лисы и выкрашенный черной краской стол и не оперлась на него локтем. С тем же выражением гадливости перевела взгляд на меня и долго изучала мое лицо, платье, руки.
Ожидая, когда она решит начать разговор, я тоже поглядывала на королеву украдкой. Мариэтта Вторая относилась к тому типу женщин, которые лучше получаются на портретах, чем выглядят в жизни.
В молодости она была миловидной. Длинноватый нос и тонкие губы тогда не бросались в глаза. Шесть беременностей, государственные хлопоты, как и необходимость воевать с соседями несколько лет назад, отразились на внешности и порядком ее испортили.
Серо-голубые глаза поблекли, стали водянистыми. Светлые, рыжеватые волосы рано поседели, брови поредели. Белила, которыми королева злоупотребляла в молодости, сделали кожу пористой. Чудодейственные средства Сельмы помогали, почти полностью скрывая изъяны, но вернуть молодость не могли.
Королева Мариэтта была ухоженной, интересной, при других обстоятельствах обаятельной, но некрасивой женщиной. И тем не менее, интрижки принца Густава всегда длились недолго, а дворцовые сплетники убеждали, что венценосные супруги любят друг друга, как в молодости.
— Вы отлично понимаете, почему в этом разговоре возникла необходимость, — начала Ее Величество. — Сегодня, сейчас вы можете выбрать, какую жизнь хотите. Покороче или подлиннее.
— Чтобы жизнь была подлиннее, нужно перестать видеться с Его Величеством и не появляться при дворе? — предположила я.
— Это было бы слишком просто, — ухмыльнулась королева. — Это условия короткой жизни, которая все же будет достаточно длинной, чтобы вы успели лишиться всего имущества, средств оплачивать обучение вашей сестры, побывать в долговой тюрьме и работном доме.
В ее усмешке появилось еще больше мстительной решимости:
— Если об этом разговоре кто-нибудь узнает, вы проживете дня три. Потом некоторые части вашего тела, конечно, найдут, но исключительно для того, чтобы новые похороны еще глубже затянули леди Нинон в долги. Продавать имущество и чистить выгребные ямы придется ей.
Я сцепила руки, заставила себя сделать глубокий вдох и медленно выдохнуть. Соблазн упасть в обморок был велик, но чутье подсказывало, что этого делать не стоит.
— Его Величество даже не поцеловал меня ни разу. Близости тоже не было, — просипела я, глядя в глаза королеве.
— Это меня не волнует, — равнодушно ответила она.
— Жестокое наказание за две беседы, Ваше Величество, — изо всех сил стараясь дышать ровно, я не могла говорить громко и с трудом разбирала собственные слова за стуком сердца.
Мариэтта Вторая удивленно вскинула бровь:
— Я предоставляю вам на выбор две судьбы. Вы можете выбирать. Разве это наказание в таком случае?
Она издевалась, наслаждалась своей властью надо мной. Оставалось только надеяться, что условия долгой жизни окажутся выполнимыми. В том, что они будут унизительными, я уже не сомневалась. Пауза, необходимая для того, чтобы я хоть как-то усвоила новые сведения и успокоилась, длилась мучительно долго.
Ее Величество не подгоняла. Ей нравился произведенный эффект.
— А что нужно сделать, чтобы получить ту жизнь, которая подлиннее? — кое-как совладав с голосом, спросила я.
— Вам нужно будет уехать из столицы и выйти замуж за человека, которого я укажу, — пристально глядя на меня, ничего не выражающим тоном сказала королева.
— Чем он так провинился? — посочувствовав будущему мужу, не сдержалась я.
Она усмехнулась неожиданно весело, и в этот момент я поняла, что Ее Величество не хочет моей смерти. Чутье подсказало, что королеве я интересней не в виде расчлененного тела. А роль живой игрушки, возможно, позволит даже слегка поторговаться.
— Он очень достойно служит на восточной границе Итсена скоро уже восемь лет, — сообщила венценосная собеседница, и что-то в ее тоне заставило меня уточнить.
— А до того?
— До того его судили за государственную измену, — прозвучал бесстрастный ответ.
— Ваше Величество! Смилуйтесь! — возмущение придало мне сил и решимости. — Россэры — одна из древнейших фамилий! За все века ни разу не предали корону! Подобный брак вызовет массу пересудов. Любой скажет, что вы избавились от соперницы. Зачем вам такая слава?
