— ...я же простой, Вена. Без изысков. Вряд ли что-то изменится. Такая, как ты... Ты встретишь того, кто получше меня, интереснее. Того, кто тебя больше устроит... Какого-нибудь герцога, ловко раздающего поклоны.
— М-м... — задумчиво произнесла Ровена. Ответить не успела. Послышалось дребезжание колес по каменному полу. К камере, тяжело шаркая отекшими ногами, пришла сгорбленная старуха в сером переднике — разносчица. Под решетку она молча сунула поднос с нехитрой трапезой для заключенных: дымящаяся каша из репы в тарелках из запеченого хлеба, да два деревянных стакана с водой. Ложек не прилагалось: чтобы поесть, полагалось отломить хлеб и им же есть.
Подав тарелку Ровене, Арс опознал репу и нахмурился. Он помнил, что Фифа не ест репу ни под каким соусом.
— Есть другое, мать? — он поспешно прильнул к решетке. — Леди не ест репу.
Старуха покосилась за его спину.
— По виду и не скажешь... — пробормотала она.
Арс оглянулся на Ровену и осекся. Устроив тарелку в руке, высокородная баронесса живо уминала кашу, азартно черпая коричневой хлебной корочкой бледно-желтые гроздья. Даже в камере Ровена ела как на званом приеме — с прямой спиной, аккуратно отламывая по маленькому кусочку от съедобной чаши.
Скептически глянув на нее, старуха прошаркала дальше. Несколько недоуменно Арс устроился рядом с Ровеной.
— А кухарка жаловалась, что ты ее не ешь, чем не приправляй, — обронил он, одновременно жадно отламывая и засовывая в рот порядочный кусок. Каша была пресной, зато на молоке.
Вкусно.
— Не ела, — невозмутимо отозвалась Ровена, с достоинством жуя. — Но я пересмотрела свои вкусы.
— Тоже пересмотрела, значит?
— Тоже.
Недоверчиво щурясь, Арс внимательно оглядел Ровену.
«О каких вкусах она говорит? Не только ведь о репе?»
Ответный взгляд Ровены был многозначителен.
«Не только».
— Иди сюда... — Арс подтянул Ровену к себе и крепко приложился к ее губам. Ровена пахла кашей на молоке, хлебом, и Арса накрыло ощущением дома, родства... Чем-то семейным, что ли. Простым и до щемящего своим.
После ужина они лежали обнявшись. Ровена мягко ласкала кончиками пальцев отросшую щетину на мужском подбородке, щеке, гладила шею. Не привыкший к таким нежностям Арс млел, подставляясь ласке. Ощущения были даже лучше, чем в кибитке. Там было желание, торжество, победа... Они встречались в жизни много, не раз. А сейчас — тихая нежность, которую он испытывал... Сколько раз? Слишком мало.
Арс поцеловал теплые женские пальцы. На задворках сознания заворочалась, затолкалась совесть.
«Побриться надо бы... Перестричься... А то буду торчать как особо одаренный дикарь рядом с ней...»
— А мне не подходят герцоги, лорды, бароны... — тихо подала голос Ровена. — Я пыталась, но все не то. Не получается... Я всю жизнь пытаюсь быть, знаешь... Максимально высокородной. И репу не ела, потому что как-то услышала, что это еда для низкородных. Всегда чувствовала, что надо быть другой, лучше... Что стоит только дать слабину, как все заметят, что со мной что-то не так. Что я не одна из них. А я некрасиво смеюсь, Арс... Басом. И ругаюсь, как чернавка, когда никто не видит... И... И пальцы у меня на ногах кривые. Как червяки. Просто кривые червяки, а не пальцы!
С каждым отчаянным женским признанием, Арс все шире улыбался.
— Показывай пальцы, — велел он, приподнимаясь.
Вздохнув, Ровена потянулась к ботинкам. Глядя, с каким сосредоточенным видом, она стягивает обувь, Арс изо всех сил держал невозмутимо-суровое лицо.
— Вот... Ужасные, да?
С неприкрытым смущением пошевелив ногами, Ровена вытянула пальцы ног с таким страдальческим видом, будто ждала, что Арс должен при одном виде немедленно потрясти решетку и потребовать перевода в другую камеру. Арс ласково тронул трогательные розовые пальчики. Затем потянул их на себя, заставляя Ровену завалиться на спину.
— Что ты делаешь?!
— Рассматриваю твоих красивых червячков... И думаю, что они больше похожи на хорошенькие грибочки.
— Дурак, — сердито отозвалась Ровена снизу, пытаясь вырвать ногу. Арсиний не дал.
— Самые хорошенькие и аппетитные... — он коснулся розовых пальчиков губами. — А ругаться будешь? Говоришь, умеешь... Я бы послушал. Может научишь новым словам... Я выучил твою «падлу».
— Дурак... — уже тише произнесла Ровена, начиная улыбаться.
Арс пощекотал пяточку.
— Что там еще по списку... хохот? Ну, впечатли меня...
***
Уже почти стемнело, когда в начале коридора лязгнула дверь, наполняя притихшие камеры предварительного заключения шелестом юбок, взволнованными голосами, запахом духов и множеством поспешных шагов.
— Где она? Где? Вена! — прозвучал голос барона Тиренниса.
Воздух содрогнулся. За стенкой недовольно закряхтел разбуженный «певец».
— Вена! Вена?! — это мама.
— Если моя внучка хоть на кончик когтя пострадала, я это так не оставлю, — раздался зычный голос бабушки. — Вы ответите!
— Если пострадала — отвечу, — сообщил в ответ флегматичный голос начальника тюрьмы.
Шаги приближались. Ровена спрыгнула с полки.
— Мама! Папа! Бабушка!...
