Знакомое тепло в груди стало разрастаться, а голова — отчаянно кружиться. Так, надо срочно успокоиться, а то мне что-то снова нехорошо… Не хватало еще прямо тут в обморок грохнуться… или выпить все оставшиеся соки из этого тела…
— С вами все в порядке? Я помогу, — поинтересовался очередной незнакомый голос за спиной.
Вот только этот уже вызывал не брезгливость, а совсем другие чувства.
Притягательный, бархатный, прямо-таки ласкающий мой слух в этой адской смеси раздражающих звуков. Такой желанный, как глоток холодной воды в жаркой пустыне. Не терпелось увидеть обладателя этого голоса, и я обернулась…
ОН! Это он! Тот самый мужчина со свадьбы! Его глаза я узнаю из тысячи! Нет, из миллиона! Серо-зеленые, как у многих, казалось бы, но на самом деле особенные… Совершенно неповторимые и такие родные…
— Вы!.. — выдохнула я.
Не зная, чего в моем голосе было больше, радости или удивления, а может даже облегчения, но это мгновенно привлекло внимание Глеба, успевшего уйти чуть вперед. Он тоже обернулся посмотреть, кто это тут решил мне помочь, и обомлел.
— Вы?! — в его голосе слышался шок вперемешку со страхом или даже каким-то ужасом.
Незнакомец рассмеялся:
— Я, — подтвердил он, не отрывая от меня взгляда. — А вы шустрые! Далеко успели уйти. Должен признать, пришлось изрядно попотеть, чтобы вас найти.
Понадобилось несколько мгновений, чтобы понять — этот мужчина и есть Филин. Тот самый!
Только не это!
Не успела я ничего ответить, как тьма накрыла меня с головой, унося на самое дно. Последнее, что почувствовала — как теплые руки подхватили меня, ограждая от окружающего мира, а потом пустота… и долгожданная тишина.
— Я сказал, нет! По какому праву вы вообще вмешиваетесь?!
— Это вы, по-моему, слишком много на себя берете!
—Я ее муж!
— Ее ли? — насмешливое.
Пауза. Затем упрямое:
— Это не важно! Магия убьет то, что осталось от моей жены. Неужели не понятно? Сами же видите, что с ней происходит! Теряет сознание на каждом шагу, от былой красоты не осталось и следа…
— А вам только красота в ней важна?
— В ней? — горький смешок. — В ней мне вообще ничего не важно. Я лишь хочу, чтобы моей жене потом было куда вернуться!
Сразу стало как-то больно и ужасно обидно. Не то чтобы я дорожила мнением Глеба, но просто… неприятно вдруг осознать, что никому не нужен, что твоя судьба не имеет значения, что своим существованием лишь мешаешь окружающим…
Понятное дело, ему хотелось бы видеть на моем месте Инну. Я бы может тоже предпочла сейчас находиться на своем месте, а не терпеть эти жуткие неудобства. Но кого это волнует? А то, что я ни в чем не виновата, что я — такая же жертва обстоятельств, как и он сам… Это не важно…
Вот уже полчаса я лежу здесь, на жесткой кровати, в тесном гостиничном номере — единственном, какой удалось найти в этот насыщенный день — слушаю эту бессмысленную ругань двух совершенно посторонних для меня мужчин и жду их решения, просто потому, что ничего иного мне не остается. Они конечно вышли в другую комнату, чтобы не мешать мне своими криками, но с тем же успехом могли спокойно устроиться в моей постели и укрыться тем же одеялом…
Будь я на это способна, давно сбежала бы от них через окно под шумок. Уверена, они не скоро бы заметили пропажу. А некоторые, может, даже и обрадовались бы такому исходу. Вот только сил не было совершенно. Даже веки и те разлепить удавалось с трудом. Только горячие слезы жгли кожу, стекая по щекам на подушку…
— И это вы говорите о принцессе, — холодно, почти враждебно напомнил голос.
Вряд ли ему удалось пристыдить Глеба хоть немного, но ответное молчание говорило о том, что впредь тот постарается быть осторожнее в своих высказываниях. Никто ему не запрещает меня ненавидеть. Просто не стоит заявлять об этом в открытую верному слуге королевской семьи.
— В таком случае, вы тем более не должны возражать против моего метода, лорд Февральский.
— Да делайте что хотите! — раздраженно бросил Глеб и, судя по звукам удаляющихся шагов, покинул номер, громко хлопнув дверью.
На некоторое время воцарилась тишина. А потом я ощутила на своей щеке чьи-то пальцы, бережно стирающие мои слезы.
— Не стоит так переживать из-за него. Ему сейчас тоже нелегко. На эмоциях можно и не такого наговорить.
Я это понимаю. Вот только б если осознание приносило душевное облегчение...
Хотела вслух ответить ему, но горло так пересохло, что я закашлялась.
Мужчина подал мне воды и поддержал, помогая выпить. Его неожиданная забота так удивила, что я, словно допуская, что мои глаза обманывают меня, и передо мной совершенно другой человек, зачем-то уточнила:
— Филин?
Уголки его губ едва заметно дрогнули, словно он хотел улыбнуться, но потом передумал.
— Филипп мне больше по душе, если не возражаешь. И давай на «ты»?
Я пожала плечами. На «ты», так на «ты». А то, что имя родное ему, по всей видимости, не очень-то нравится… Ну, тут у каждого свои причуды. Меня так даже больше устраивает. А то упоминание хищных птиц при общении с человеком, который может оборачиваться этой самой птицей, не очень-то способствует сближению.
