– Что-то случилось! – тревожно прошептала она.
– С Джоном? – ахнула я. Несколько дней назад он уехал по делам в отцовский замок Шериф-Хаттон и еще не вернулся.
– Нет, нет! Это связано с королевой. Йорк прислал гонца с новостями!
Я вздрогнула от дурного предчувствия. От плохих новостей, которые приносили разносчики и странствующие монахи, можно было отмахнуться: мол, все слухи, не имеющие под собой никакой почвы. Но тут был не тот случай. Гонец прибыл от самого Герцога Йорка. Оставалось надеяться, что Урсула неправильно истолковала причину. Я побежала в покои Графини и увидела там графа. Он стоял у окна и держал в руке послание. При виде лиц, свекра и свекрови моя надежда на хорошие новости тут же испарились. Я остановилась как вкопанная.
Не ожидая моих вопросов, граф приступил прямо к делу:
– Двадцать восьмого августа Пьер де Брезе штурмовал с моря и суши порт Сандвич, разграбил и сжег город и оставил после себя гору трупов.
Я помнила этого пылкого поклонника Маргариты. Но время моей аудиенции у королевы галантный адмирал целовал мне руку и говорил комплименты.
– Не понимаю… – пролепетала я. Как этот очаровательный человек мог совершить такую ужасную вещь?
– Его послала королева. Кент – средоточие сторонников Йорка. Наш Хранитель Морей, славный герцог Эксетер, оставил Сандвич без защиты – несомненно, по распоряжению Маргариты, – и Брезе ушел беспрепятственно.
– Это какое-то недоразумение… Теперь Англия – ее страна. Она не может так поступать с собственным народом… – У меня сорвался голос.
– Ее народ – французы, а не англичане.
– Но король никогда бы не позволил такого! – воскликнула я.
– Держу пари, что король ничего не знал. Во всяком случае, с ним не посоветовались. – Граф скомкал письмо, повернулся к окну, схватился за подоконник и опустил голову.
Я без сил упала в кресло.
Еще несколько недель путники и гости приносили новости, которые впервые не противоречили друг другу: нападение Брезе и бездействие Эксетера вы звали гнев и негодование во всех уголках Англии. В конце сентября герцог Йорк вызвал графа, чтобы посоветоваться, как быть с Эксетером. В октябре свекор вернулся в Рейби, и мы узнали результаты встречи из первых рук.
– На прошлой неделе лорд-адмирал Генри Хоуленд, герцог Эксетер, наконец вышел в море на поиски Брезе! – с отвращением сказал граф, сцепив руки за спиной и расхаживая по комнате. – Он доплыл до самой Ла-Рошели, но ничего не достиг… Однако есть и хорошие новости. – Граф сделал паузу, а потом вернулся к нам. Его резкие черты смягчились. – Вы знаете, что летняя выездная сессия суда в Йорке рассмотрела наш иск к Перси по обвинению в причинении ущерба? Так вот, нам только что доставили вердикт. Мы получим контрибуцию в шестнадцать тысяч семьсот марок!
Я уставилась на него открыв рот. Сумма была ошеломляющая. Королевский выкуп.
– Милорд, граф Нортумберленд никогда не сможет ее выплатить, – сказала графиня.
– Если так, то братья Перси будут сидеть в тюрьме до самой смерти, – с улыбкой ответил Джон.
Значит, мой муж мог больше не бояться, что этот отвратительный лорд Эгремон причинит ему вред! Мод захлопала в ладоши от радости и обняла Томаса.
– И это вся награда за мои подвиги? – спросил Томас. Увидев удивленный взгляд жены, он засмеялся. – Это ведь я взял в плен Эгремона и его брата. Причем, могу добавить, в одиночку! Отец и Джон не имели к этому никакого отношения, верно?
– Ну, если тебе хочется в это верить… – Джон улыбнулся. – Для меня имеет значение только одно: теперь я буду спать спокойно, зная, что два этих мерзавца будут сидеть под замком, пока не поседеют. Конечно, если на то будет Божья воля.
– Нет, честно говоря, мы с отцом и наши люди и долгу перед Джоном. – Тон Томаса стал, серьезным. – Не только в этот раз, но снова и снова. Он – лучший полководец на свете. Отец, ты согласен?
– Во всяком случае, будет им, – ответил свекор, глаза которого сияли от гордости.
Томас повернулся к Джону и глухо сказал:
– Когда ты рядом, я чувствую себя в безопасности. Спасибо, брат. – Потом он крепко обнял Джона и долго не отпускал.
Я никогда не сомневалась в любви Невиллов друг к другу, но подлинная сила этой любви стала мне ясна только сейчас.
Радость продолжалась. Когда листья стали золотисто-алыми и сентябрь подошел к концу, я обнаружила, что беременна.
Наш ребенок должен был родиться в марте 1458 года. Много раз по ночам и в редкие моменты одиночества посреди дня я гладила свой живот и шептала будущему малышу ласковые глупости. Я надеялась на сына, потому что мужчины нуждаются в сыновьях, но в глубине души мечтала о девочке, такой же милой, нежной и очаровательной, как маленькая синеглазая Анна, дочь Уорика.
