Нет, она не была бессердечной, просто скрывала сердце глубоко внутри: так безопаснее. И когда кому-то что-то от нее требовалось: защита, информация, комфорт, — она могла все это обеспечить и делала все, что необходимо, но когда кто-то одаривал ее своей добротой и ничего не требовал взамен, из глаз начинало течь ручьями, сердце пускалось вскачь и всего этого было слишком, слишком много.
Обстоятельства всей жизни были по большей части связаны с надеждами, которые возлагались на одного мужчину, хотя вряд ли было разумно ожидать, что он сумеет удержать равновесие со всем остальным. Однако вот он, обнимает ее, и в данный момент все находится в равновесии: удовольствие и ответственность за это, сила и доверие. Такого с ней еще не было: постель, надежда, желание… и если даже больше не будет — она не перестанет этого хотеть.
Похоже, она неразумная, ну и пусть. И вот такой неразумной Кассандра заснула в его объятиях. Проснулась она на рассвете. Под крики. Джорджа рядом не было.
Даже вышколенные слуги герцога Ричмонда, наткнувшись на герцога Ардмора, лежавшего навзничь, всего в крови, не смогли удержаться от крика.
Джордж уже проснулся, когда раздались крики. За ночь он несколько раз просыпался, как будто его разум отказывался верить, что Кассандра до сих пор с ним. Удостоверившись, что она спит, удобно устроившись в его объятиях, хоть и выглядела в лунном свете встревоженной, он опять засыпал с улыбкой на губах.
Когда первые лучи солнца окрасили облака и слабый розовый свет заструился через окно, которое он с вечера не закрыл ставнями, Джордж решил, что пора вставать и приниматься за опыты. Однако не успел он одеться, как до него донеслись крики. Джордж распахнул дверь, выбежал в коридор и уже через секунду был в спальне отца, расположенной по соседству.
Служанка, которая принесла лампу и должна была разложить дрова в камине, тряслась всем телом с открытым ртом и вылезшими из орбит от ужаса глазами.
Джордж проследил за ее взглядом. Да, было от чего прийти в ужас: Ардмор представал в жутком виде. Белая ночная рубашка герцога насквозь пропиталась кровью, простыни на кровати тоже. Сам он тяжело стонал, пытаясь сесть, но сползал в лужу собственной крови, и поначалу Джордж даже не мог определить, куда отец ранен.
Он потряс служанку за плечо, посмотрел ей в глаза и потребовал:
— Дышите. Дышите глубже. Придите в себя. Необходимо послать за врачом. Либо разбудите лакея, либо отправляйтесь сами. Немедленно! Лампу оставьте мне.
Девица, тупо глядя на него, кивнула, потом быстро закивала в такт рыданиям, как китайский болванчик, и, наконец, бросилась к двери. Камин так и не растопили, и в комнате стоял холод.
Джордж закрыл за ней дверь, обратившись с мольбой к небесам, чтобы она не переполошила весь постоялый двор, и подошел к кровати отца:
— Куда тебя ранили?
Герцог что-то пробормотал и вытянул руку.
— Сюда, в плечо? — уточнил Джордж. — Столько крови вытекло из этой раны?
Он поставил лампу на столик у кровати.
— Ублюдок, чуть не отхватил мне руку! — прорыдал герцог. — Посмотри на это!
Чуть выше локтевого сгиба левой руки виднелась глубокая, сочившаяся кровью колотая рана. Или это порез? Может, рубящий удар? Могло быть что угодно, но рана глубокая и большая.
После минутного осмотра Джорджу пришлось отвести взгляд от раны отца.
— Это… очень плохо. Да. Кто проник в твою комнату и совершил это?
Джордж переворошил вещи отца в поисках каких-нибудь предметов, которыми можно было бы остановить кровь и сделать перевязку.
Ага, галстук подойдет. Отлично! Он взял один и повернулся к отцу:
— Давай-ка руку. Перевяжу, чтобы остановить кровь, пока врач не пришел.
— Только не этим, — возразил герцог. — Это мой любимый галстук.
Джордж уставился на него:
— Теперь мне ясно, что все будет хорошо.
Вернув любимый галстук отца на место, он взял другой, и перевязал жуткую рану.
— Кто еще был в твоей комнате?
Окно оставалось открытым, но было таким узким, что мужчина в него вряд ли бы пролез. — Не видел, кто это с тобой сделал?
Джордж досчитал до трех, потом повторил вопрос. Отец был ранен и наверняка напуган, так что ожидать от него адекватного поведения было бы неправильно.
— Что ты заметил?
— То, что у него был чертовски огромный нож и он им воспользовался.
— Значит, это был мужчина.
Казалось, герцог наконец-то понял, о чем спрашивает Джордж.
— Я… Хм! Было плохо видно. Стояла темень. Я видел всего лишь очертания фигуры.
Джордж сжал виски:
— Кто-то проник к тебе в комнату, ударил кинжалом и скрылся. Опять через окно?
— Возможно. А может, он собирался ударить еще раз. Я же сказал: было темно.
— Да.
Джордж понял, что без Кассандры не обойтись. Когда придет врач, он сможет разбудить ее, и она решит, что с этим делать, как встроить это происшествие в свою схему.
— Я знаю, о чем ты думаешь, — пробормотал Ардмор. — Что это связано с тонтиной.
Джордж думал не о тонтине, а о том, что отец истекает кровью, о том, как скоро придет доктор, о спящей Кассандре, о проблемах, которые на него навалились.
