— Если я не позволяю никому мне помогать, так это из-за личного опыта. Единственный человек, на которого я могу рассчитывать, это я сама, за исключением… Ясно, что не могу, потому что не смогла защитить тебя.
— Весь мир разочаровал тебя, но ты настолько высокомерна, что отвергаешь его.
Кассандра сверкнула глазами:
— Высокомерна? Я? И это говорит маркиз, который думает, что совершает открытие своими опытами с бумагой и светом?
— Да! — Ему страшно не хотелось говорить так, чувствовать так, но это было необходимо. — Величайшее высокомерие заключено в том, что ты считаешь, будто сумеешь пройти по жизни в одиночку. Герцог понимает, что это не так, потому что свои деньги получает от земли, от арендаторов, которые ее обрабатывают. Я знаю, что это не так, хотя моя нареченная умерла, мать зависима от опиума, а отец не думает ни о чем, кроме карт.
Джордж вздохнул.
— Я надеялся убедить тебя в другом, показать, что есть люди, которые могут поучаствовать в твоей жизни, сделать счастливой, но вижу, что мне это не удалось. Я тебе не нужен, и ты запрещаешь себе хотеть меня, ведь так?
— Я не могу себе этого позволить.
Она не сказала «нет», но это было далеко и от «да». Кольцо у него в руке теперь нагрелось, и он сунул его в карман.
У Кассандры вновь возникло ощущение, что что-то неправильно, что-то не так, как должно, — и наконец, она поняла.
Это ощущение шло изнутри: Джордж думал, что она сумеет урегулировать его проблемы. Чарлз тоже всегда так думал. А она жутко устала от этого, от этих мужчин, разочарованных в ней из-за того, что ей не удалось разобраться с их трудностями, устала и от разочарования в самой себе тоже, потому что переживала из-за всего этого, переживала по-настоящему: за Чарлза и из-за необходимости решать его проблемы, из-за того, что нужно было оправдывать доверие, которое на нее возложили. Она переживала и за Джорджа, глубоко и искренне, до боли в сердце.
Ей нужно перестать переживать, иначе это разорвет ее в клочья.
Кассандра сунула руку в карман, однако прикосновение к золотому футлярчику не принесло успокоения. «Поступай как знаешь, Касси!» — она даже представила, как бабушка говорит ей эти слова. Кассандра всегда так и поступала.
— Теперь тебе нужно понять, — сказала она Джорджу, — что я не храбрая. Я не люблю опасности и приключения, а просто забочусь о стабильности доходов и о снятых комнатах, где могу держать вещи, которые требуются для жизни. Я не хочу ответственности, которую ты возложил на меня. Мне никогда не хотелось быть тем, от кого зависела чья-то жизнь.
На фоне белизны бандажа лицо Джорджа казалось темным и суровым.
— Значит, ты такая же ленивая, каким обозвала меня однажды: думаешь лишь о том, как исполнить простейшие желания, как и все светские дамы. Но ведь ты другая: умная, сильная. Разве это правильно — растрачивать свой дар на такие обыденные вещи, как еда и кров? Может, стоит разграничивать это там, где возможно? И в первую очередь, не потому ли ты начала работать вместе с братом?
— Ты меня не слушаешь! — возмутилась Кассандра. — Если бы тебе когда-нибудь пришлось переживать из-за того, что ты не можешь оплатить еду и жилье, ты бы не стал отбрасывать их как неважное. Ты пытаешься пристыдить меня за то, чего сам желаешь. Остановиться и… Ну, не знаю.
— Да, верно, — признался Джордж. — Но это потому, что я прав. Я никогда не встречал таких талантливых дам, как ты. И если ты чего-то не можешь сделать… Господи, Касс, тогда кто сможет?
Она не могла смотреть на него, но не могла и отвернуться.
— Ты — маркиз, который однажды станет герцогом, который интересуется наукой и пытается изобрести новое. Ты сможешь, Джордж.
Он разочарованно посмотрел на нее:
— О чем ты мечтаешь, Касс?
— О том, чтобы помочь Чарлзу в работе: тогда мы заработаем достаточно денег на приличное жилье и нормальную еду.
— Это не мечта, а обыденность.
Какая милая беседа! Ей надо убираться отсюда как можно скорее, пока она не начала задавать вопросы, которые не должен задавать даже сыщик.
— Мечта — это то, чего ты хочешь! И дай мне возможность жить так, как я привыкла.
Он пожал плечами и поморщился от боли:
— Как хочешь.
Нет, она хотела не этого и тут сообразила, что он согласился с ней, а эту фразу произнес так, словно оказал ей любезность, допустив, что она доверяет своему разуму.
Искушение сгладить все неровности в их отношениях, пообещать ему, что исправит все, что было неправильным, стало почти непереносимым, но она не могла сделать это. Она была мозгом Чарлза, руками, клерком и кошельком. Если она все время пытается что-то исправить, то почему бы не сделать то же самое для Джорджа? А если не способна на это — ведь ей не удалось уберечь его от покушения в его собственном доме! — тогда что она может предложить ему… предложить кому угодно?
Кассандра встала, отряхнула юбки своего простого платья:
— Я должна идти. У тебя все будет хорошо потому, что у таких, как ты, по-другому не бывает.
Джордж не попытался подняться, просто ссутулился на скамье:
— У каких — таких? С матерью, зависимой от опиума, и отцом-игроком?
