Даал вновь рывком вернулся в собственное тело – грудь у него тяжело вздымалась, но лишь перекачивала воду. Он вспомнил, как летел верхом на рааш’ке, полный радости и восторга. Его пальцы даже скрючились в воде, словно все еще пытаясь дотянуться до этих древних поводьев.
С внезапным узнаванием Даал понял, что седло Неффы – почти такое же, как на той огромной летучей мыши.
«Уж не оттуда ли оно родом – из далекого прошлого, когда рааш’ке были нашими союзниками?»
Даже переживая эти краткие мгновения, он с трудом представлял себе такое время. Однако было уже ясно: что-то испортило рааш’ке, превратив их в крылатых монстров. И Сновидцы вроде даже намекали на источник этой порчи. На протяжении всех последних сцен, ненадолго вспыхивающих перед глазами, он смутно ощущал некую мрачную тень, нависшую над ними. Это была та же самая тень – навевающая такой же подспудный ужас, – что и в сцене с каким-то умирающим, лежащим на спине.
Даал съежился в объятиях щупальцев.
«Кто или что отбрасывало эту тень?»
Ответ пришел не от Сновидцев. Говорить Никс не могла, но поделилась с ним своими воспоминаниями – о том, как отбивалась от летучей мыши, схватившей Хенну. И он тоже на миг ощутил то темное присутствие, что скрывалось за объединенным разумом орды рааш’ке. Она даже дала ему название.
«Паук».
Никс, висящая в воде рядом с ним, засияла еще ярче – ярость разожгла ее огонь. Кем бы или чем бы ни был этот паук, он украл у нее Баашалийю.
И ослепительной вспышкой этого огня она выбросила из себя одно-единственное слово.
Кто?
Судя по всему, этот вопрос потряс Сновидцев до основания. Даал ощутил, как сеть из светящихся нитей затрепетала у него на теле. На миг показалось, что усики вот-вот уберутся, что ошкапиры откажутся отвечать.
Но нити натянулись вновь.
В голове у него из беспорядочной кутерьмы вновь сформировался четкий образ. Это было то же самое воспоминание, что и недавно, как будто Сновидцы повторялись.
Только на сей раз Даалу не позволили спастись бегством. Его держали там до последнего вздоха умирающего.
Даал содрогнулся от узнавания, с усилием вырывая себя из прошлого. И все же этот последний образ остался перед глазами, словно выжженный в мозгу – навеки запечатленный там.
Хотя вода оставалась теплой, Никс вдруг обдало холодом. Сияние ее кожи потускнело, когда она посмотрела на Шийю, бронзовое тело которой все еще опутывали могучие щупальца.
Никс знала, что это не рука Шийи отбросила отсвет на лицо мертвеца. Ладонь была гораздо шире, а пальцы – с более шишковатыми суставами. Это была мужская рука.
И все же истина была очевидна.
«Паук – это еще один Спящий».
Откуда он взялся? Как попал в Приют? Тысячи вопросов переполняли ее. Этот Спящий наверняка появился здесь бесчисленные тысячелетия назад, и это он испортил рааш’ке. Но тот древний алхимик, который умер на глазах у Даала, сохранил свою тайну, похоронив ее в самой глубине этих темных вод.
Никс посмотрела сквозь сеть светящихся усиков на раскинувшиеся по песку рифы, на кишащую вокруг жизнь, на сотни Сновидцев, скользящих сквозь эти воды, – существ, которые имели общую родословную с рааш’ке, но пошли другим путем.
Представила, как кровь вливается в существо, лежащее на столе.
«Тот алхимик создал ошкапиров совершенно случайно или же он знал, что произойдет?»
