Никс не знала, что делать и чего ожидать. Поэтому еще крепче сжала плечо Даала, готовясь. Хотя ничто не могло подготовить ее к тому, что последовало дальше.
Если б Никс могла затаить дыхание, она бы так и поступила, но ее легкие были полны воды. Бесплодное противостояние томительно затянулось. Гигантский ошкапир все еще удерживал Шийю в своих крепких объятиях на вершине рифа, но вроде как в любой момент был готов сорваться с места и унести ее в эти кипящие моря.
И тут внимание Никс привлекло какое-то движение, совсем рядом.
Подводный хребет перед ней задрожал и засветился еще ярче. Из каждой щели и трещины в скале, вокруг каждого осколка кости стали пробиваться тонкие подвижные нити. Они поднимались ввысь, бесконечно вытягиваясь, и вскоре их стало так много, что риф за ними почти полностью скрылся из виду. Нити эти были похожи на усики, проникшие ей в вены, но сияли всеми оттенками рифа.
Буря светящихся усиков метнулась к Никс с Даалом и обрушилась на них, словно пытаясь потушить их общий огонь. Никс съежилась, ожидая, что эти нити вонзятся ей в кожу, но они лишь слегка коснулись ее, оседая по всему телу, словно снежинки. Некоторые попали ей в ноздри – такие тонкие и нежные, что она едва их почувствовала.
А вот что она совершенно отчетливо ощутила, так это всепоглощающее чувство покоя и умиротворения. Голова ее откинулась назад. Никс почувствовала, как у нее в голове, словно туман, зарождается вопрос. Глаза ее непроизвольно закатились и уставились на Шийю. Ее вдруг пронзило любопытство – однако не порожденное ее собственной любознательностью. Что-то хотело узнать больше про Шийю. И в основе этого интереса лежало темное подспудное течение благоговейного страха и ужаса.
Никс попыталась найти способ поделиться тем, что знала. Хотя ее веки оставались открытыми, она позволила своему разуму погрузиться в воспоминания о бронзовой женщине. Все до единого. С момента их первой встречи в лесном городке Торжище – когда Шийя помогла Никс отбиться от пары серпозубов в стальных шлемах, оберегающих от обуздывающего напева, до защиты Шийей Искара, когда та поднялась из моря подобно яркому солнцу. Но память – вещь неизбирательная, ее при всем желании не сдержишь в узде. Среди прочего Никс представила, как Шийя сворачивает шею тому типу с дубинкой в Кефте.
Однако она чувствовала, что это правильно, что делиться нужно всем – как хорошим, так и плохим.
Это стороннее любопытство растворилось в ней. Никс ощутила, как ее мягко прощупывают, просеивая все ее воспоминания. Никс представила себе, как ошкапир обдирает листья водорослей вокруг мертвого тела, чтобы открыть упрятанное под ними лакомство. Это было очень похоже. Никс хотела воспротивиться такому надругательству над собой, но мягкость и нежность, с которыми все это проделывалось, сдержали ее опасения. Она позволила этому свершиться, полностью обнажив себя.
Взгляд ее упал на Даала. Тот посмотрел на нее в ответ.
«С ним происходит то же самое?»
С этой мимолетной мыслью, пока они глядели друг на друга, опутанные этой светящейся паутиной усиков, Никс вдруг поймала себя на том, что смотрит на окружающее его глазами. Увидела саму себя, опутанную щупальцами ошкапира.
И в этот момент воспоминания Даала волной нахлынули на нее. Она и раньше мельком испытывала нечто подобное, но теперь это был настоящий поток, переполняющий все ее чувства. Никс стала Даалом, переживающим краткие моменты своей жизни.
Такие картины начали ускоряться, перетекая все быстрее вперед и назад на протяжении всей его жизни и постепенно сократившись просто до обрывков эмоций и мимолетных ощущений. Однако в итоге все это слилось в одно всепоглощающее чувство – добросердечности и благородства Даала.
