Во многих лигах оттуда Никс помимо своей воли так сильно сжала руку Даала, словно пыталась сломать ему кости. И извлекла из него все, что ей требовалось. Она ощутила, как Даал упал на колени, затем оперся на руку.
Пламя пронеслось по всему ее телу, словно прилив. А когда настигло ее в каньоне, Никс повторила свое отрицание, только с гораздо большей силой.
Нет!
Она нырнула вниз, к Баашалийе, окунувшись прямо в его угасающее сияние. И оказавшись там, открыла свое сердце и позволила своей ярости вырваться наружу. Изумрудные нити, впившиеся в Баашалийю, были сожжены дотла. Злобный шторм в пещере бессильно разбился о каменную стену.
И все же Никс не была удовлетворена.
Она проследила за все еще беспорядочно мечущимися по пещере оставшимися нитями до их источников – до всех пяти рааш’ке. И на этом не остановилась. Проникла по этим зеленым усикам еще глубже, прожигая себе путь сквозь мех, кожу, кости. Добралась до каменных сердец и огненных черепов.
И снова повторила свою команду, твердо и яростно.
Нет!
Никс напрочь выжгла нависшую над Баашалийей угрозу – спалила пять сердец и пять черепов на погребальном костре своего существа. И лишь тогда позволила пылающему в ней огню наконец ослабнуть.
Далеко от пещеры ее колени ударились о камень.
Прилив отступил, увлекая ее за собой.
Но прежде чем это произошло, Никс позвала Баашалийю, уже из последних сил пытаясь удержаться на месте:
«Беги, Баашалийя! Лети! Лети за мной!»
Он услышал ее и поднялся с пола, широко расправив крылья.
«Всегда будь со мной!» – пела она ему, призывая последовать за собой.
Вместе с убывающей волной ее неукротимо понесло назад – по туннелям, через вход в пещеру и на открытый воздух. Когда внизу замелькали ущелья и трещины Пасти, Никс с тревогой оглянулась назад.
И тут Баашалийя вырвался из пещеры и взмыл высоко в небо.
«Теперь это уже навсегда!» – пообещала она ему.
Он гнался за ней по небу, а Никс летела задом наперед, увлекая его за собой – домой.
Увы, но это было не все, что она вытянула из огненной Пасти.
Позади Баашалийи, поднимаясь из окружающих пропастей, раскрывались огромные крылья, с каждым ужасающим вдохом расправляясь все шире и шире. Всего семь пар. Крылья чудовищных летучих мышей, по сравнению с которыми Баашалийя казался карликом – комариком перед орлами.
В голове у Никс промелькнул образ прародителя всех ошкапиров – оживший риф, существо неисчислимого возраста и могущества. Здесь было то же самое, только в семикратном количестве. Возраст каждого из этих крылатых созданий наверняка составлял многие столетия, если не тысячелетия. Никс поняла, что грядет – что именно она вызвала своим вторжением. Это был великий разум орды рааш’ке, воплощенный в древней плоти и костях – семь массивных корней, из которых выросла вся колония.
С каждым взмахом этих могучих крыльев вокруг них разрасталась темная грозовая туча силы. С каждой пройденной ими лигой она все густела, становилась все выше. Энергия накапливалась в воздухе, усиливая сернистую вонь и с треском прорываясь зазубренными стрелами – сияющими зловещей изумрудной зеленью – сквозь эти черные облака.
Гроза и крылатые чудища катились прямиком туда, куда стекал постепенно сужающийся золотистый поток энергии. Увлекаемые целеустремленным полетом крошечной летучей мыши.
«Быстрей!» – уговаривала Никс Баашалийю.
Как только ее призрачная сущность достигла валуна, она камнем обрушилась обратно в свое собственное тело. Уже и без того стоя на коленях, упала на руки. С усилием приподнялась, глядя в небо над Пастью.
Баашалийя изо всех сил пытался добраться до нее, отчаянно взмахивая маленькими крылышками.
А позади него вздымалась темная волна, поднимаясь все выше и выше, подгоняемая бурей этих массивных крыльев. Вглядываясь в эту бездну темной силы и зеленого огня, Никс вдруг ощутила на себе чей-то пристальный взгляд, устремленный наружу семью парами глаз.
У которого был лишь один источник.
Тот паук в тени.
Райф скорчился под тяжелым крылом бездыханного рааш’ке. Рядом с ним на песке лежала открытая сумка. Работал он быстро, представляя себе мрачную ухмылку на лице у Глейс и ужас Даранта при виде смерти его дочери. Резкий крик боли заставил его действовать быстрее.
Он вспомнил угрозу человека с бычьим лицом медленно нарезать Глейс на куски. «Это уже началось?» Ответом на это стали проклятия Даранта и лязг цепей.
– Я оторву тебе яйца голыми руками! – задохнувшись от ярости, рявкнул Дарант. – И запихну их тебе прямо в глотку!
Халендийского предводителя эта угроза ничуть не смутила.
– Говори, или в следующий раз я отхвачу ей всю руку целиком!
Охваченный паникой, Райф лихорадочно возился с крошечным горшочком с тлеющими углями. Пробираясь через деревню, он собрал горящие угольки, нападавшие с какой-то пылающей крыши. И сложил их в горшочек с крышкой, который украл из другого дома.
Райф раздул тлеющие угли внутри, и над ними заплясали язычки пламени.
