Сидя по пояс в холодной воде, Даал всхлипнул и прижался лбом к каждому из них, вдыхая их рыбный запах, соль их последнего выдоха. Их попискивание и свист постепенно утихли. Он не знал, кто умер первым, но оставался с ними обоими до самого конца – и еще долго после этого.
Даал навис над ними, проводя ладонью по спирали рога Неффы. Остальные пытались выманить его из реки, но он упорно отказывался выйти на берег.
Никс прошептала Грейлину:
– Что случилось?
Его ответ был глухим от отчаяния:
– Ящик с оружием на корме… Должно быть, взорвалась одна из ручных бомб.
В поле зрения у них появилась Викас, глядя на обломки и лихорадочно жестикулируя на своем языке.
Реакция Никс на ее слова была резкой.
– Вредительство? Как тогда, на «Пустельге»? Почему?
Даал все пытался отрешиться от остальных, закрыв глаза.
– Кто-то хотел убедиться, что мы никогда не вернемся, – сурово сказал Грейлин. – И, похоже, использовал «прилипалу» с длинным запалом. С такой задержкой, чтобы мы точно отошли достаточно далеко, когда взрыв убьет нас или обездвижит.
– И кто же это мог быть? – спросила Никс.
Когда заговорил Джейс, голос у него был тихим и потрясенным:
– Эта бомба… Она была не в ящике с оружием на корме. Когда я направлялся обратно к лодке, то увидел струйку дыма, поднимающуюся
– Что там было под ней? – спросил Грейлин.
Джейс сглотнул, пытаясь произнести свои следующие слова:
– Там был мешок Фенна – с путеводом и прочими судонаправительскими инструментами.
Несмотря на горе Даала, он повернулся лицом к Джейсу. Голос у него прозвучал хрипло, подпитываемый яростью:
– Ты уверен?
При виде того, что отразилось на лице у юноши, Джейс даже отступил на шаг.
– Д-да.
Даал резко отвернулся, скользнул глубже в воду и обогнул тушу Неффы.
– Что ты делаешь? – тихо спросила Никс.
Сквозь стиснутые челюсти тот ответил:
– Нам нужно срочно вернуться в Приют.
Никс подошла ближе:
– Как?
– Ты знаешь это не хуже меня. Мы уже делали это раньше.
Даал стал снимать с Неффы сбрую и седло, укрепленное у нее на спине.
Никс наблюдала, как Даал с великими предосторожностями и нежностью отвязывает упряжь Неффы. Плечи у него тряслись, но она не знала – от горя или от ярости.
Выбравшись из воды, он протянул ей седло, увешанное путаницей подпруг. Выглядело все это сложным, но Никс сразу же узнала назначение каждой детали, черпая знания из обрывков воспоминаний – как Даала, так и древних всадников рааш’ке.
Их седла почти ничем не отличались друг от друга.
Даал снял с Маттиса второе, а затем присоединился к ней. В его глазах были боль и мольба:
– Попроси их!
Ей хотелось возразить, но она знала, что у них нет иного способа вернуться в Приют. И Даал был прав в одном.
«Мы уже делали это раньше».
Знания тех древних всадников с определенного момента хранились как в ее памяти, так и в памяти Даала.
Грейлин догадался, о чем ее просит Даал.
– Ты хочешь сказать, надо попытаться оседлать пару рааш’ке? Чтобы долететь обратно в Приют?
– Надо же как-то вернуться. Изнуряющая жара, нехватка пресной воды, сера в воздухе… Мы продержимся не больше одного-двух дней.
– Может, есть какой-то другой способ? Дарант обещал поискать нас с «Пустельги», если мы не вернемся.
Никс покачала головой, припомнив свое огненное видение Приюта.
– Возможно, для «Пустельги» уже слишком поздно.
Викас жестами выразила свою молчаливую поддержку задуманному плану:
– Раз уж мы застряли здесь, то вполне можно попробовать.
Джейс стоял, скрестив руки на груди.
– Здесь только два седла. – Расцепив руки, он махнул на остальных: – А как насчет нас?
Ответил ему Даал:
– Рааш’ке отлично умеют переносить живую добычу обратно в свои логовища.
Его слова явно не обрадовали Джейса – особенно использованное тем сравнение.
Грейлин явно колебался, но выбор был не за ним. Никс повернулась к Шийе:
– Можешь помочь мне связаться с ними?
Бронзовая женщина кивнула.
Прежде чем присоединиться к ней, Никс провела ладонью по макушке Баашалийи. Ее пальцы пробежались по его уху и по мягкой щеке, заимствуя немного его тепла и его любви. Она знала, что ей понадобится и то и другое.
Закончив, Никс встала рядом с Шийей:
– Я готова.
Вместе они стали усиливать свое сияние, позволяя ему согреть кожу и бронзу. Никс начала первой – с тихой мелодии, навеянной воспоминаниями о рааш’ке, деливших небесные просторы со своими верными всадниками. Она вложила в нее свои собственные надежды, оттачивая каждую ноту, чтобы прояснить свою потребность, свое желание. Наконец позволила этим золотым нитям вырваться из себя – как из губ, так и из сердца. Протянула их к Шийе, которая уже была готова к этому. Бронзовая женщина тоже запела – ее мелодия надрывала душу, выражая то, что было утрачено, и то, что так хотелось вернуть.
