По бокам от нее шагали два принца – Рами слева, Канте справа. На полпути они остановились, позволив Аалийи идти вперед одной, во всех смыслах открытой всем взглядам. Она смотрела прямо перед собой – смиренно, но не опуская высоко поднятой головы.
Подойдя к столу, Аалийя поставила блюдо с железным обручем перед Джубайром.
– Ни одна рука не прикасалась к сему венцу с тех пор, как мой отец навязал его мне. И вот теперь я вручаю его вам, чтобы вы решили его судьбу.
Она на четыре шага отступила, и в этот момент оба принца шагнули вперед, распахнув между собой роскошную мантию. Внутри та была матово-золотистой, а снаружи усыпана изображениями лепестков всех оттенков красного. Они накинули мантию ей на плечи, прикрыв ее наготу и одним движением превратив Аалийю в Просветленную Розу империи.
Она вновь сделала шаг вперед, утверждаясь на прежнем месте.
– У меня нет никакого желания быть императрицей. Я явилась сюда лишь для того, чтобы повторить перед всеми вами пожелания моего отца, высказанные прямо перед тем, как умоисступление полностью завладело им. Оставляю на ваше усмотрение: оставить их без внимания или же уважить.
Джубайр поймал себя на том, что затаил дыхание, и медленно выдохнул, поглядывая направо и налево. Ни у кого не хватило духу заговорить – все были по-прежнему ошеломлены. Хотя Мариш едва обратил внимание на Аалийю – его взгляд был прикован к венцу. Он выглядел готовым броситься и схватить его, и вполне мог бы это сделать, если б не Щит, Крыло и Парус. Чтобы надеяться когда-либо надеть эту корону, требовалось получить одобрение всех троих.
Джубайр тоже глянул на железный изукрашенный обруч, но, в отличие от Мариша, практически не задержал на нем взгляд. Если что, то при виде него он ощутил укол страха – то ли представив себе жесткого и сурового человека, который недавно носил этот венец, то ли из-за собственного нежелания когда-либо возложить на себя его бремя.
Первые слова в ответ на речь Аалийи прозвучали не из-за стола, а из-за плеча Джубайра.
– А что там с императором Маккаром? – спросил чааен Граш. – Как его самочувствие?
Аалийя прикрыла глаза, подбородок у нее упал на грудь:
– Сейчас ты сам это увидишь.
После этих ее слов в дверях появилась еще одна троица. И на сей раз все действительно ахнули.
Джубайр вскочил, путаясь в плаще.
– Отец…
В зал нетвердой походкой вошел император Маккар, тяжело опираясь на руку Оракла из Казена. По другую сторону от его отца семенила настоятельница Шайр, правительница Экс’Ора и одна из самых почитаемых целительниц Клаша. Император был одет с обычным великолепием и пышностью – в белоснежное одеяние «геригуд», дополненное начищенными сапогами из змеиной кожи и золотой шапочкой. Только вот это богатое одеяние казалось насмешкой над человеком, надевшим его. Отец Джубайра смотрел во все стороны и при этом в никуда. Из рта у него стекала слюна. Правая щека дергалась при каждом шаге.
Чааен Граш бросился вокруг стола.
– Маккар! – выпалил он, забыв от потрясения добавить любой надлежащий титул или почетное обращение. Лишь подбежав к императору, чааен наконец взял себя в руки. – Ваша Блистательность, это я… Чааен Граш!
Маккар посмотрел на своего самого близкого друга, не узнавая его. Тем не менее явно силился что-то вспомнить, как будто искреннее горе Граша сильней его слов рассеяло туман, клубящийся в голове у императора. Джубайр заметил, как по щеке отца сползла одинокая слезинка.
А потом увидел, как Рами заламывает руки, наблюдая за этой церемонией представления, с выражением ярости и бессильной тоски на лице.
«Я чувствую то же самое, дорогой брат…»
– Что вызвало это недомогание? – спросил Граш.
Оракл кивнул настоятельнице, чтобы та ответила.
– Насколько можно судить по мышечным тикам и временным просветлениям, есть все основания подозревать отравление ядом капюшонового аспида. Ползучего гада, обитающего в Саванах Далаледы.
– Другими словами, – усмехнулся Щит Ангелон, бросая на принца Канте обвиняющий взгляд, – ядом с высокогорий Халендии.
Канте изо всех сил старался сохранить каменное выражение лица, когда его охватило чувство вины. То, что поразило императора, не было халендийским ядом, но он и все остальные все равно приложили к этому руку.
Аалийя выступила в его защиту:
– Если б не заговор, раскрытый принцем Канте, нашим самым верным другом, нам с принцем Рами не удалось бы спасти нашего отца. Жаль только, что мы раньше не знали, кому можно доверять. Впрочем, мы и до сих пор остаемся настороже, так до конца и не зная, на кого можно положиться.
Она повернулась к фигуре справа от себя:
– За исключением высокочтимого Оракла, который в самый последний момент спас моего отца от неминуемой смерти, а также всячески наставлял и направлял нас в ходе последующих суровых испытаний.
– Разрешите мне? – спросил Тихан, склонив голову.
Джубайр откинулся на спинку стула и махнул рукой, позволяя ему продолжить.
