– Хотя состояние Его Блистательности может показаться удручающим, надежда все-таки есть. У него действительно бывают моменты просветления. Вроде того, когда он убеждал свою дочь возложить на себя тяжелую мантию императорской власти.
Канте отметил, что Тихан адресовал эти свои слова принцу Джубайру, который теребил застежку плаща у себя на шее.
– По правде говоря, я не был удивлен этим предложением. У меня часто бывали видения императорского трона с восседающей на нем женщиной. Но она была намного старше, мудрее и очень почиталась своими детьми и империей в целом. И лишь услышав мольбу императора Маккара, обращенную к его дочери, я наконец понял,
Над столом пронесся ропот.
Мариш заговорил резко, слегка насмешливым тоном:
– Это ты так говоришь, дорогой Оракл. Но это остается лишь твоим словом и словом моей сестры. Возможно, вы оба много чего приобретете от таких утверждений. Вроде самой империи.
Крыло Драэр согласно буркнул, хотя и без особого пыла.
Тихан поднес палец к губам, изображая глубокое раздумье над этими словами.
– Как я уже говорил, у императора Маккара и вправду бывают моменты просветления. И похоже, больше всего пробуждает у него интерес к жизни как раз этот венец. Возможно, из-за каких-либо свойств метеоритного железа или же просто из-за того, насколько он непреклонен в том, кто должен его носить. Мы держали венец подальше от его глаз, так как вид его сильно возбуждает императора, а потом вновь погружает в беспамятство. Но если хотите, то можете сами посмотреть, как он отреагирует. Где-то в самой глубине души император, вероятно, все-таки узнаёт всех присутствующих. Я видел слезу у него на щеке, когда чааен Граш в столь сердечной манере обратился к нему.
Джубайр слегка кивнул.
– Так что в присутствии всех его дражайших советников нам, может, и удастся добиться некоторого просветления и наставления от императора Маккара. Если бы принц Джубайр соблаговолил вынести венец сюда, тогда…
Мариш быстро протянул руку и цапнул железный обруч с подноса.
– Дайте-ка лучше я.
Он встал и обошел вокруг стола, небрежно держа венец, словно какую-то детскую игрушку, после чего двинулся к своему отцу. Но всего через пару шагов его уверенность заметно пошатнулась. Канте еще раз убедился, что Маккар правил своими сыновьями железной рукой. Мариш замедлил шаг, плечи у него слегка опустились. Теперь он держал обруч с куда бо́льшим почтением, признавая выдающееся положение того, кто когда-то носил его.
– Отец, – тихо спросил Мариш, – как бы ты хотел, чтобы мы поступили?
Тихан подтолкнул императора вперед, нежно погладив его по затылку, прежде чем отпустить его. Маккар запнулся, раскинув руки. Взял венец из рук сына и покрутил его вправо-влево – сапфиры так и блестели на свету. А затем протянул руку, словно предлагая венец Маришу. Тот потянулся было, чтобы взять его, но Маккар, спотыкаясь, прошел мимо него, оттеснив принца плечом в сторону. Подошел к Аалийе, опустился на колени и протянул ей обруч. Губы его выдавили лишь два слова:
– Прошу тебя…
Канте подозревал, что эта просьба не имела никакого отношения к венцу, а император просто умолял освободить его от обуздывающих чар. Аалийя взяла его, и на лице у нее отразилась печаль, которая явно не была притворной. На глаза у нее навернулись слезы. Рами больше не мог этого выносить и отвернулся.
Тихан и настоятельница подхватили Маккара, который пошатнулся и едва не упал. Теперь он едва держался на ногах.
Тихан виновато посмотрел в сторону стола.
– Как я и предупреждал, эти моменты просветления не только редки, но еще и крайне изнурительны. – Он повернулся к настоятельнице: – Не затруднит ли вас отвести императора обратно в его покои отдохнуть? Я проверю, как он, когда мы закончим.
Она кивнула.
– И не могли бы вы попросить послушницу Лисс привести сестру Аймис? – добавил Тихан.
– Конечно.
Когда настоятельница повела Маккара к дверям, Канте посмотрел на Аалийю и Рами, которые вроде были столь же озадачены этим следующим прибавлением к общей компании, как и он сам.
Чааен Граш проследил, как Маккар выходит из зала.
– И долго еще император будет так страдать?
Тихан вздохнул:
– Наверняка годы, а может, и дольше – не исключено, что и до скончания своих дней.
В наступившей тишине заговорил Парус Гаррин:
– Принимая во внимание этот вердикт, мы должны подумать о благе империи. Слух о болезни императора наверняка быстро распространится – как внутри наших границ, так и за их пределами. Люди будут ждать от нас указаний. Мы не должны выглядеть нерешительными.
Щит Ангелон кивнул.
– Согласен. В это время раздоров мы должны быстро укрепить моральный дух людей. – Его следующие слова были произнесены неохотно: – А в этой связи никто не пользуется бо́льшим почитанием, чем дочь императора. Народ сплотится вокруг нее.
