– А у меня самого есть право голоса при решении моей собственной судьбы?
Все уставились на него, ожидая его вердикта.
– Отрежьте мне ногу, если понадобится, – объявил он. – Но вытащите эту треклятую закорючку у меня из ляжки!
Перде хмыкнул и встал:
– Пойду-ка откупорю последний бочонок эля. Ему явно понадобится чашечка-другая для храбрости, прежде чем ты начнешь резать ему ногу.
Райф резко повернулся, чтобы посмотреть на здоровяка.
– Лучше тащи-ка сюда весь бочонок!
Поставив Хиска охранять дверь, Глейс вытащила из-за пояса кинжал и принялась нагревать лезвие над банкой с горящим быстропламенем. Перде вернулся с чашкой эля. Херль помог Райфу приподняться настолько, чтобы тот мог взять ее дрожащими руками. Райф осушил чашку одним глотком, все это время пристально глядя на Глейс и зная, что сейчас последует.
– Еще! – потребовал он, подсовывая чашку Перде.
Его требование было незамедлительно исполнено – и еще трижды после этого.
Райф вдруг перестал возражать против теплого эля.
Наконец Глейс повернулась к близнецам, мотнув на него головой:
– Держите его!
Райф застонал, когда его уложили плашмя и перевернули на бок. Это было все равно что лежать в постели из раскаленных углей. Когда раненая нога оказалось наверху, он лишь скривился при виде черного шипа, пузырящейся крови и зеленоватых вен, выступивших вокруг раны.
Глейс опустилась рядом с ним на колени и подняла свой клинок с раскаленным докрасна кончиком.
– Постой! – выдохнул Райф, протягивая Перде дрожащую руку. – Еще один глоточек! Я не чувствую себя достаточно смелым.
Близнец удовлетворил эту просьбу, вылив остатки из бочонка в чашку и передав ему.
Херль был явно недоволен.
– Он что, и вправду вылакал всё без остатка?
Райф наклонил голову и пристально посмотрел на него:
– Милости прошу на мое место.
Херль нахмурился, не принимая его щедрого предложения.
Отвернувшись от него, Райф допил остатки эля. А потом глубоко, прерывисто вздохнул и кивнул Глейс:
– Начинай.
Когда она придвинулась ближе, он откинулся назад. Голова у него кружилась, но Райф не знал, от яда ли или от выпитого эля.
– Я быстро, – пообещала Глейс.
Оба брата нависли над ним. Здоровенные ручищи обхватили его за плечи и лодыжки.
Райф крепко зажмурил глаза, мысленно готовясь. Хотя плоть и без того горела огнем, первый разрез исторг из его горла мучительный крик. Второй оказался еще хуже. Вор забился, взбрыкивая на досках. Херль и Перде еще сильней навалились на него. Глейс все продолжала копаться в ране, явно нарушив свою клятву проделать это быстро.
Ругнувшись, она крикнула братьям, чтобы они держали его еще крепче.
Райф корчился и тяжело дышал, вскоре настолько измучившись, что был способен лишь хныкать от боли. Зрение у него сузилось до булавочного прокола.
Наконец Глейс откинулась назад.
– Есть!
Райф с облегчением рухнул на настил, дрожа всем телом. Все вокруг него продолжало вращаться и раскачиваться. Нога по-прежнему горела огнем.
– А кровь пусть идет, – предупредила Глейс. – Лучше всего слить немного яда, прежде чем накладывать повязку.
Херль высказал свою собственную оценку ее работы:
– Останется приличный шрам.
Перде согласился с братом:
– Сделает тебя настоящим пиратом.
Райф застонал, все еще испытывая мучительную боль, но после того, как шип вытащили из бедра, уже чувствовал себя малость получше. Он поднял голову, пытаясь заставить мир собраться воедино.
– Ты молодец. Надо было мне…
Голова у него безвольно откинулась назад, когда темная волна захлестнула его. Ноги напряглись, а затем начали бесконтрольно колотить по доскам. Когда их примеру последовали и руки, позвоночник выгнулся под ним дугой. Шея вывернулась так, что едва не сломалась.
– У него судороги! – крикнула Глейс.
Голова его начала колотиться о дерево – достаточно сильно, чтобы в конце концов погрузить его в лихорадочную темноту.
Райф бесконечно долго плыл сквозь эту тьму, затерявшись в забвении, поднимаясь и опускаясь в накатывающих на него плавных волнах. В один момент ему почудились какие-то голоса, и он погнался за ними – но только лишь для того, чтобы опять уйти под воду. Так что в конце концов отказался от преследования. Некая удовлетворенность овладела им, одновременно и придавливая к земле, и заставляя чувствовать себя едва ли не невесомым.
Затем где-то высоко наверху возникло слабое свечение, которое вновь привлекло его угасающее внимание, пробудило от апатии. Оно притягивало его, как любопытную форель к приманке. Когда Райф приблизился к нему, оно превратилось в яркое солнце, отбрасывающее золотистые нити своих лучей все глубже в темноту. Несколько таких нитей пробежали и по нему, принося тепло – вместе с мелодичными нотами, отголосками колыбельной его матери.
Он позволил этим нитям увлечь себя еще выше. Его холодное сердце оттаяло в этом сиянии, забившись сильнее. Тепло, разлившееся по груди, перетекло в ладони и пальцы.
До него долетели слова:
– По-моему, он приходит в себя.
Мир взорвался ярким светом. Райф застонал и попытался прикрыть ладонью глаза. Кто-то придержал его руку:
– Не двигайся слишком быстро.
Он моргнул, узнав голос Глейс.
