Странникам повезло найти в закутке, возле спутанных силков, простенький вертел. В нём ещё можно было узнать старое тележное колесо, сердцевину которого давно съело пламя — из обгорелого ободка получилась подставка для вбитых по кругу стальных прутьев. По-видимому, приспособление клалось на обрамлявшие костёр камни: слишком уж подходило по размеру. Удивительно, деревянный круг, созданный человеком, чтобы облегчить передвижение, здесь, посреди глубоких снегов, был абсолютно бесполезен. А два неотёсанных мужлана, ни разу не видевших в глаза вилки, смогли разглядеть в нём иной смысл. Наверное, оно и правильно. Цепляясь за жизнь, извлекать пользу из любого предмета. Даже из того, что поначалу кажется мусором. Королевство жестокой практичности.
Услышав глухой, несмолкающий хруст, сидевшая у огня Лайла вывалилась из размышлений и подняла взор на следопыта. Тот, прислонившись плечом к стене, кормил жеребца хвоей:
— Извиняй, Бамбук. Чем богаты, тем и рады. Но обещаю раздобыть что-нибудь посущественнее. А от ягеля ты сам отказался…
— Днём южнее, в Ложном Разлядье, можно поискать корневища хараги, — стоявшая в пещерном закутке Эрминия распутывала силки. — Больше там ничего не растёт. Зато их жрут все. Даже люди. Коли ягель есть, весна в этом году не лютовала. Авось чего и накопаем.
— Слышал, Бамбук? Ради тебя весь север перероем, — усмехнулся Джон.
— Если доживём… — вошёл в пещеру Рэксволд. — У трупов ничего путного. Но есть какие-то татуировки: вроде пятна с глазами. Знаешь таких, Эрми? — он старательно делал вид, что ничего не произошло, словно не было никакой ссоры.
— Далеко забрались… — разглядывая петли, ответила та. — Это «Хранители берлоги». Восточный клан. Тут совсем не их территория. Хотя, может, всё давно поменялось…
— Суровые мужики были, с железными нервами. Я уж думал, мы подружимся, а они… — с сожалением, сквозь которое мерещилась ухмылка, ассасин расположился у костра.
— Нет никого суровее волхвов, — аккуратно смотав верёвку, дабы вновь не запуталась, Эрминия тоже подошла к огню.
— Ну-ка, ну-ка, — поднял на неё глаза Рэксволд. — Удиви меня.
— Да легко. Волхвы — единственные на севере, кто плюёт на лечение с высокой колокольни. Заштопать рваную рану? Хах. Они и зуб-то больной сроду не выдерут. Всё должно идти своим чередом. Выживет сильнейший. Ничего, окромя строганины, не жрут: только сырое мороженое мясо, порой даже с привкусом гнильцы, если туша весну помнит. Врагов у волхвов нет, но неугодных, своих ли, чужих ли, изводят самыми жестокими способами: растягивают смерть на часы, а то и дни. Женщины — отдельный разговор, — Рэксволда пронзил острый, как пика, взгляд: — Они для них лишь матки, которых за каждого младенца без яиц гнобят хуже лишайных шавок.
— Ну, — ассасин притворился, что не заметил акцента на последнем предложении, — по сравнению с такими укладами, лихой нрав остального Грондэнарка — мягкая постелька. А вообще, скажу я тебе, не запускали б зубы, были б добрее, — он подтащил Эрминию за штанину и бесцеремонно усадил себе на бёдра.
Северянка зыркнула на него совсем недобро, словно манул, встретивший человека на горной тропке, — Лайла замерла, а Джон даже прищурился: они оба уже представили, как стремительный локоть плющит нос Рэксволда. Однако опасность миновала. На лице Эрминии, скупой на улыбку и ласковой, будто полуторный меч, воцарилось привычное спокойствие, правда, с лёгким оттенком снисходительного одолжения.
— Зубы — дело такое… — следопыт ухватил за конец беседу, улетавшую вдаль праздничной ленточкой. — Когда ещё служил в легионе, был у нас свирепый боец. На тренировках нещадно лупил своих, в бою без раздумий пёр на любого врага. Так его и прозвали: «Даэн Сорвиголова». Одним днём ему щёку разнесло, точно он дырку в улье ей затыкал. Лекарь тогда у него изо рта четыре зуба чёрных надёргал. И всё. Как отрезало. Стал менее буйным, начал рот по утрам полоскать и зубы соломой начищать. Кто-то на своих ошибках учится, кто-то — на чужих. Меня к подобному отец быстро приучил: показал щербатого оборванца. А у того из всего «арсенала» три резца да клык. Так вот, отец и сказал, что это моё будущее, коли за ум не возьмусь. Одного раза хватило.
— Сопляком считал, что главной причиной выпадения зубов служит язык, — Рэксволд сделал паузу, дав другим время распробовать шутку. — Но наш кок был иного мнения. Как он поговаривал: «Глоток хорошего вина спасёт рот от заразы, а тебя — от хандры». Кажется, это самый первый совет, услышанный мной на корабле. Уже позже узнал про полоскание морской водой и тряпочки там всякие, — он приобнял северянку и усмехнулся: — Эрми вон по первости пальцем и золой чистила, дикая была совсем, пока не объяснил…
— Я и сейчас так чищу, — одной фразой заткнула она ассасина.
— А аристократы чем спасались? — отряхнув руки, полюбопытствовал у вампирши Джон.
