– Да за кого вы меня принимаете, в конце концов? За слабоумную? Вы ошибаетесь. Конечно, я не такая образованная, как вы. Признаюсь, мне трудно читать длинные тексты, значение замысловатых слов ускользает от моего понимания, но я умею писать. Представьте себе, этому я выучилась здесь, – с гордостью добавила Сильвина.
– Прекрасно, – откликнулась Аннелета. Второй раз с момента их схватки она не кривила душой.
– Вот видите! Значит, май. Каждый заказ Аделаиды я помечала буквой «А». Это лишнее, поскольку кроме нее… Впрочем, матушка, желая разнообразить нашу пищу, порой заказы-налахлеб, замешенный на молоке и яйцах. А когда кто-нибудь из нас заболевал, она просила, чтобы я добавляла в тесто кусочки утятины или свинины. Тогда я ставила букву «М». Означает «матушка», – объяснила Сильвина.
– Я поняла, что не «Элевсия». Вернемся к ржаному хлебу, испеченному в мае. Там стоит «А» или «М»?
– Ни то ни другое… И это странно. «Через Ж. д'А.». Л, вспоминаю! Наша милая Жанна пришла вместо Аделаиды, занятой на кухне. Я это хорошо помню, потому что раньше Жанна никогда не подходила к печам. В конце весны и летом здесь очень грязно и жарко.
– Понимаю. И прошу у вас прощения перед Богом. Я такая вспыльчивая, что порой становлюсь несносной. Вы отнюдь не глупая, наоборот. Вы прекрасно справляетесь со своими обязанностями. Вы, и я подчеркиваю это, лучший хлебопек из всех, чьи творения я имела честь отведать.
– О… «творения»… это сильно сказано, – пробормотала Сильвина. – Хлеб, всего лишь хлеб.
– Да, хлеб… Хлеб всему голова. Голодные желудки насыщаются хлебом. Хлеб дарит жизнь, он священен.
– А унижение, побитие камнями, виселица…
– Я заблуждалась на ваш счет. Прошу вас, простите меня. Однако… Нам всем угрожает опасность, и это единственное, что может служить мне оправданием. Сильвина… Не рассказывайте никому о нашем разговоре. Никому! Речь идет о наших жизнях, в том числе и о вашей.
– Жанна д'Амблен? Но… Не могу в это поверить. Немыслимо! Она заменила обычную ржаную муку этой… спорыньей…
– Тише, говорю вам.
– Я молчу, Аннелета. Клянусь душой, этот разговор останется между нами.
Сестра-больничная быстро вышла на улицу. Вскоре ее догнала легкая тень. Это была Эскив.
– Вы слышали?
– Практически весь разговор. Сильвина не та, кого мы ищем. А вот насчет Жанны вы были правы.
– Но где скрывается вторая дьяволица?
– Надо ее найти.
Повечерие давно закончилось. Аббатство окутало ночное безмолвие, лишь изредка прерываемое тревожным шелестом крыльев сипух. Хищные птицы, серебристые силуэты которых время от времени появлялись из темноты, плавно скользили в ночном воздухе. Они жили на самой верхушке колокольни церкви Пресвятой Богородицы. В отличие от других представителей семейства сов, сипухи могли здесь чувствовать себя в безопасности, поскольку считалось, что они приносят удачу.
Лежа с широко открытыми глазами, полностью одетая, Аннелета боролась с усталостью. Она пыталась занять свой ум, чтобы прогнать сон. О чем они думают, эти монахини, спящие за занавесками, которые отгораживают друг от друга их крошечные каморки? О прежней жизни? О завтрашнем дне? Об отравительнице и страхе, охватившем их всех? В душе Аннелета Бопре жалела, что не удосужилась узнать побольше об остальных. Например, о несчастной Сильвине, на которую она так грубо набросилась. Что она знала о ее прежней жизни? Ничего. Только после того, как несколько человек умерли ужасной смертью, Аннелета выяснила, что надменная Берта де Маршьен не поддалась на обман, а у Иоланды де Флери был сын. Один вопрос не давал покоя сестре-больничной: почему Жанна, убийца, сообщала радостные новости о мертвом мальчике его матери? Чего она хотела добиться? Ведь ею двигало отнюдь не сострадание. А сообщница? Кто она, если Сильвина Толье доказала свою невиновность? Тибода де Гартамп, сестра-гостиничная, любезно принимавшая этого демона Никола Флорена? У сестры-больничной возникла еще одна гипотеза: а что, если Жанна из чрезмерной осторожности и злости отравила свою сообщницу, чтобы та замолчала навеки? Кто она, одна из трех умерших, поскольку Элевсия до Бофор была не в счет? Аделаида Кондо, сестра-трапезница? Нет. Использовать болтливую жизнерадостную Аделаиду означало бы проявить слабость ума, а Аннелета считала Жанну д'Амблен очень умной женщиной. Гедвига дю Тиле? Нет. Гедвига была слишком нервной, непредсказуемой и к тому же часто впадала в депрессию. Иоланда де Флери? У Иоланды была чистая душа. Она ни за что не стала бы участвовать в этом чудовищном преступлении, даже если бы ее к этому принуждали. Да, но если все дело было в маленьком Тибо? Хорошие новости об обожаемом матерью ребенке в обмен на соучастие? Тогда понятно, почему Жанна лгала, скрывая смерть мальчика. И все же кандидатура Иоланды как сообщницы не устраивала Аннелету.
