Эд, боровшийся с оцепенением, сумел добраться до лохани. Опустив голову в воду, он сдерживал дыхание так долго, что у него подкосились ноги. Он надеялся, что ему хватит мужества не поднимать голову, чтобы жадно вдохнуть воздуха. Но в очередной раз мужества ему не хватило.
Сев за письменный прибор, Эд вдруг явственно почувствовал ледяной холод. Он задрожал всем телом, спрашивая себя, скоро ли заледенеют мокрые волосы. Ледяной шлем, который поможет ему составить ответ, дать отпор.
Он вдруг захохотал и принялся разговаривать сам с собой.
Но вместо этого Эд, став серьезным, вывел дрожащей рукой:
Эд перечитал письмо, временами рыгая.
Давай, моя красавица. Что ты теперь сделаешь? Давай. Побегай по всем монастырям королевства.
Как Аннелета Бопре и предвидела, Сильвина Толье пересчитывала бревна, бормоча что-то себе под нос. Погруженная в инвентаризацию, которую она проводила почти каждый день с маниакальным упорством, она заметила присутствие сестры-больничной только тогда, когда та кашлянула. Сильвина Толье резко обернулась и еще сильнее нахмурилась. Аннелета подумала, что Сильвина ей неприятна во всех смыслах слова. Приземистая, плотная, она казалась вырезанной из обрубка дерева, к которому прикрепили мускулистые ноги и руки, но забыли вытесать шею. Ее лицо, такое же квадратное, как и тело, походило на лицо уродливой батрачки с постоянно лоснящейся грубой кожей. Маленькие глазки навыкате, постоянно настороженные, довершали столь неприглядный облик. По правде говоря, из всех физических недостатков Сильвины Аннелету больше всего раздражал ее голос. Сильный, крикливый и резкий, от которого были готовы лопнуть барабанные перепонки и у всех возникало желание заскрежетать зубами. Аннелете в очередной раз пришлось в этом убедиться.
– Э… Сестра Аннелета? Вы меня ищете?
«А иначе какого черта я пришла бы в этот сарай?» – с раздражением подумала Аннелета, но вслух любезно произнесла:
– Разумеется, и я очень рада, что застала вас. Достаточно ли у вас запасов? – спросила она, показывая на аккуратно сложенные штабеля.
– Видите ли… Клянусь вам, мне не хватает дров! Просто некоторые родились на шелковых простынях. Они вечно мерзнут с ног до головы, – пробурчала Сильвина. – И я должна подкладывать поленья и хворост в камины с вечера до рассвета. Если однажды я не смогу выпечь хлеб, пусть не жалуются! Вот так!
– Сочувствую вам, – сказала Аннелета, не став ей напоминать о том, что аббатство окружают принадлежащие монахиням дремучие леса и целые поленницы уже распиленных и нарубленных дров ожидают своего часа.
