Суд не может подтвердить ни инцест, ни убийство младенца, потому что ни тому, ни другому нет свидетелей. Все, что можно утверждать, – это то, что брат с сестрой живут под одной крышей и что Джоанна имеет привычку рожать незаконных детей. Судей ситуация тревожит, потому что ясно, что закон нарушен, а ребенок мертв. Но без Джоанны и ее показаний дело, которое передают жюри присяжных, основано на одних домыслах.
Через десять минут Самнер зачитывает вердикт:
– Мы, жюри присяжных, снимаем с Томаса Мелони обвинения в инцесте и убийстве из-за отсутствия доказательств.
Я напрягаюсь, а Эфраим берет меня за руку и сжимает ее так сильно, что я шиплю от боли.
– Осторожно, – шепчет он.
– Я ничего не сказала.
– Но собиралась.
– Почему женщина сплетничает, – шепчу я ему на ухо, – и ее штрафуют на сумму, на которую можно купить три лошади, а мужчина нарушает Божий и человеческий закон и уходит из суда свободным, держа руки в карманах?
– А ты предлагаешь им его повесить без малейших доказательств? Обвинения не подтвердил ни один свидетель.
– И никого не тревожит, что родные Джоанны явились в суд без нее?
Эфраим снова сжимает мою руку, но на этот раз сильнее.
– За сколько бед ты хочешь, чтобы я сегодня переживал, дорогая? За беды чужих людей тоже?
Вопрос справедливый, но меня все равно тревожит, что где-то в мире одинокую молодую женщину никто не может защитить от ее же близких. Утешает меня только то, что Самнер, делая пометки в своем экземпляре реестра дел, выглядит не менее встревоженным.
Третье дело, которое решают судьи, меня очень интересует. Я снова оглядываю зал суда в поисках Фостеров. Их не видать. Времени остается совсем в обрез.
Теперь к залу обращается судья Фрэнсис Дейна.
– Суд рассмотрит апелляцию от Натаниэля Уитакера, осужденного гражданским судом округа Линкольн за попытку изнасиловать Милли Ламбард.
– Надеюсь, она не родственница Барнабаса, – бормочет Эфраим.
Зал суда слушает рассказ Милли Ламбард о том, как четыре года назад Натаниэль Уитакер напал на нее в поле в Канаане. Он это полностью отрицает. Ее родные свидетельствуют, что она рассказала им о нападении в то же утро, когда это случилось. Его родные свидетельствуют, что такого не могло быть, потому что было воскресенье, а они всегда обедают вместе после церковной службы. Задаются вопросы. Выдвигаются обвинения. Но в конечном счете и это дело передается на рассмотрение жюри присяжных без малейших доказательств. Прежнее судебное решение отменяется, и Натаниэль Уитакер уходит с победой.
– Куда ты? – спрашивает Эфраим.
– В уборную. Мы здесь уже несколько часов сидим.
– Они же скоро начнут.
– Лучше я сейчас схожу, чем пропущу шанс дать показания.
Я пробираюсь через толпу – большинство присутствующих поднялись на ноги, чтобы размяться или обсудить услышанное, – и выхожу на морозный воздух. Из стальных туч, зависших над Пауналборо, летят мелкие хлопья снега, и я раздраженно смотрю на небо. Я устала от зимы. От снега. От льда. От холода. Устала от того, что мир застыл, отданный на волю переменчивых времен года. Но я не управляю ветрами и не могу скомандовать солнцу снова начать нас греть. Все, что я могу, – так это опорожнить мочевой пузырь, чтобы мне стало немного легче.
Очередь в уборную длинная – как минимум двадцать человек. Я переступаю с ноги на ногу. Потребность человека облегчиться – вещь неудобная и не очень приличная, но таверне следовало бы иметь побольше мест для удовлетворения этой потребности.
Пять минут. Десять.
Пятнадцать.
В морозном воздухе разносится стук судейского молотка, и я оглядываюсь через плечо. Передо мной всего два человека.
Когда я закрываю дверь уборной и задираю юбки, чувство облегчения уже сменилось тревогой, и я делаю свое дело как можно быстрее. Когда я возвращаюсь в суд, половина зала на ногах. Люди вытягивают шеи, перешептываются. В воздухе почти электрическое напряжение. Мне не по себе, я чувствую себя так, будто у меня зудит все тело.
– Почему так долго? – спрашивает Эфраим, когда я снова протискиваюсь вперед.
– Очередь длинная. – Я обвожу жестом собравшихся.
– Норта вызвали.
– Я вижу.
Он стоит сбоку, склонив голову, и перешептывается с мужчиной, которого я раньше никогда не видела.
Эфраим кладет руку мне на талию. Он хочет меня успокоить, но результат получается обратный.
– И Фостеров тоже вызвали. Их здесь нет.
– Не может быть.
– Пять минут, Марта. Они так и не вышли. Я смотрел снаружи, там их тоже нет. И Сет их тоже не видел.
– Но…
Судья Роберт Трит Пейн как может старается призвать собравшихся к порядку. Он снова стучит своим молотком. Зрители потихоньку успокаиваются, занимают свои места.
– Последний раз вызываю Ребекку Фостер, – объявляет Пейн.
Сет выходит вперед.
– Вы мистер Фостер?
Сет качает головой.
– Нет. Я Сет Паркер, адвокат Фостеров.
– Ваши клиенты сегодня здесь?
Он смущенно откашливается.
– Не знаю. Но я в любом случае готов представлять их интересы. Есть также свидетель, специально прибывший из Хэллоуэлла, чтобы дать показания в их пользу. – Он указывает на меня.
