– А как насчет трех часов в промежутке? – спрашивает он. – Вы можете подтвердить, что ваш брат был дома? За три часа можно успеть уйти, доделать то, что он начал с Бёрджесом, и вернуться.
– Я спал, – говорит юный Эфраим, как будто это самая очевидная вещь на свете. – И Сайрес тоже.
Все это время Сет наблюдал за ходом слушаний и делал заметки неразборчивыми каракулями, но теперь он складывает пополам листок, на котором писал, встает и подходит к судейскому столу.
– Могу я высказаться, ваши чести?
Это его право как адвоката Сайреса, и они разрешают ему говорить.
– Я прошу немедленно снять обвинение. Единственное, к чему мы пришли за время слушаний, – это пререкания по поводу времени с двух до пяти утра. Было установлено, что Сайрес Баллард в ту ночь не пошел за господином Бёрджесом. Было установлено, что он проводил сестер домой, пошел спать и был в своей постели, когда в дом принесли Сэма Дэвина. Не появилось никаких свидетелей, которые бы утверждали обратное. Суд не представил ни малейших улик, связывающих его с убийством. Каждый из судей этого суда хотя бы раз высказался о том, что по делу Фостер нельзя выдвигать обвинения, потому что не имеется свидетелей собственно преступления. Почему тогда в случае убийства мы не придерживаемся таких же стандартов? Эти слушания не только серьезное злоупотребление правосудием, но и напрасная трата времени. У суда нет ни малейшего повода заседать дальше.
Где-то в глубине таверны раздаются разрозненные аплодисменты, а судьи уходят в кладовку совещаться.
– Пойдем, – говорит Эфраим. – Я хочу есть.
Мы сняли угловую комнату на втором этаже, и что в ней хорошо, так это сразу три окна. Два на восток и одно на север. Из мебели тут кровать, стол и умывальник. Выглядит пустовато, но чисто. Этим утром неожиданно показалось солнце, и я наслаждаюсь лучами мягкого теплого света, падающими в окна. Однако вряд ли это продлится долго – на горизонте уже видны тучи.
Вслед за Эфраимом я выхожу из комнаты, и мы спускаемся вниз, в таверну, где уже собрались другие гости.
Как и многие другие общественные здания в колониях, таверна в Пауналборо выполняет сразу несколько функций. Это трехэтажное белое здание, обшитое досками, с длинной пристройкой с одной стороны. На первом этаже таверна, на втором шесть номеров для гостей, а на третьем живет семья Сэмюэла Гудвина, Кеннебекского собственника, капитана гвардии в Форт-Ширли и владельца этого уважаемого заведения. Пристройку возвели тридцать лет назад, в ней маленькая тюрьма и зал суда.
Из остальных номеров четыре сняли судьи высшего апелляционного суда. Они приехали из Бостона на суд над Джозефом Нортом. В отличие от Норта и его коллег в Вассалборо, все они профессиональные юристы. У каждого своя практика в Бостоне, они состоятельные и заслуженные люди. Но если послушать, что они бурчат за завтраком, накладывая себе еду в тарелки, так не очень-то они рады здесь быть.
Обычно судьи приезжают сюда только дважды в год – раз в декабре и раз в июле. Но дело Фостер такое серьезное, что оно потребовало специального заседания суда. А дополнительные сложности обеспечила сама река Кеннебек. Обычно судьи плывут из Бостона в Бат, а потом вверх по реке до Пауналборо, но вчера они смогли добраться только до Бата, а на остаток пути пришлось нанимать карету. Для людей, живущих вдоль реки, весь образ жизни меняется, когда она замерзает, но судьи воспринимают неудобство как личное оскорбление.
– Вон там Роберт Трит Пейн, – шепчет мне Эфраим, пока мы выбираем себе стол для завтрака.
Я стараюсь не слишком пялиться в ту сторону. Пейн в колониях настоящая легенда. Он один из пятидесяти шести подписавших Декларацию независимости. Юрист, политик, судья и один из основателей Пенсильванского общества аболиционистов. Большую часть своей жизни он старался сделать рабство незаконным на территориях, которые теперь стали штатами, и хотя многие считают его дело безнадежным, надеюсь, что Пейн добьется успеха.
– А он справедлив? – спрашиваю я. – Он прислушается к фактам этого дела?
Эфраим кивает.
– Мне говорили, что он очень тверд в своих принципах.
– А остальные?
– Тот темноволосый слева – Натан Кашинг, – Эфраим слегка кивает в сторону Кашинга. – Его назначил судьей в январе Джон Хэнкок. Его брат Уильям – один из пяти судей Верховного суда Соединенных Штатов.
– То есть с правом он хорошо знаком.
– Ну да, у них это семейная традиция. Рядом с ним Инкриз Саммерс. Вполне серьезный юрист, он уже восемь лет в суде. Назначен тоже Хэнкоком.
– А последний?
