На этот раз она упала на правую ногу, и я услышала хруст сломавшейся кости. Ребекка скорчилась в снегу, не в силах вздохнуть от боли, а потом закричала, и ночь разлетелась на сотню осколков.
– Пайпер, моя нога! – кричала она сквозь слезы. – Я сломала ногу!
– Я никогда еще не была на похоронах, – ответила Пайпер. – Интересно, на что это похоже? Все ли будут рыдать? Как думаешь, мамочка купит мне новое платье?
Ребекка прижалась к стене утеса, как можно дальше от края. Она умоляла Пайпер, пока не охрипла, но все было напрасно. Пайпер хихикала, словно все происходящее – какая-то игра.
– Это все… Л-ледяные Шарлоты? – спросила Ребекка, стуча зубами, с трудом размыкая замерзшие губы. Она вспомнила все мерзкие, жуткие вещи, которые куклы заставляли ее делать. – Это они сказали т-тебе так со мной поступить?
– Нет, ничего они мне не говорили! – заявила Пайпер. В ее голосе звучала обида, словно ее заслугу приписали куклам. – Это я им сказала! Я сама придумала оставить здесь одну из кукол, и я сама решила поджечь домик на дереве.
Я почувствовала, как замерло сердце Ребекки, когда она услышала ответ. В воздухе разлилась тишина – впервые с тех пор, как Ребекка сорвалась с утеса. Затем Пайпер воскликнула:
– Мне надоела эта игра. Я замерзла. Иду спать. Можешь оставить Шарлотту себе.
Она швырнула Ледяную Шарлотту с утеса, и та разлетелась у ног Ребекки на множество фарфоровых осколков.
Вот и все. Пайпер ушла. Ребекка осталась на уступе. Ее руки и ноги налились свинцом, и каждый вздох ножом резал грудь, но она сумела поднять фарфоровую головку – единственное, что осталось от Ледяной Шарлотты. Эти куклы заставляли ее делать ужасные вещи, но я чувствовала, как сильно Ребекка их любила. Они были волшебными и говорили, что хотели быть ее лучшими подругами.
– Ш-ш-ш, – прошептала ей головка Шарлотты. – Умереть не страшно. Ты сможешь играть с нами вечность и еще один день.
Ребекка хотела разжать пальцы, но они застыли, и малейшее движение причиняло боль. Она боялась, что, если попытается встать, упадет – и осталась на месте. В голове был туман, и Ребекка не могла понять, сидит ли здесь несколько минут или же часов. Казалось, она целую вечность смотрит на черневший в лунном свете песок и слушает голос куклы, напевавшей «Прекрасную Шарлотту» в тихой, мертвенной тьме.
Внезапно сердце Ребекки забилось медленно, неровно, и каждый удар отзывался в груди болью. Затем холод исчез, и она начала согреваться. Приятное тепло наполнило все ее тело, словно солнечный свет, – оно убаюкивало, убеждало положить голову на снег, уснуть и спать, пока кто-нибудь не придет на помощь.
А затем с утеса донесся голос Пайпер. Сестра обращалась к ней, говорила, что ужасно виновата, что любит ее и привела помощь. Ребекка слышала, как Камерон звал ее по имени. Слышала голоса мамы и папы. Они пришли за ней. В душе Ребекки разгорелась искра надежды. Она подняла глаза и увидела родителей, брата и сестру, стоявших на краю утеса и улыбавшихся ей. Ребекка попыталась заговорить, но из горла вырвался только слабый хрип.
А потом она моргнула, и они пропали. На утесе не было никого. Никто не пришел ее спасти. Никто даже не знал, что она здесь. Только Пайпер. Нет, сестра ни о чем не жалела – она лежала дома, в кровати, под теплым одеялом, крепко спала и не собиралась возвращаться.
Слеза медленно скатилась по щеке Ребекки. Ее глаза закрылись, а голову она опустила на снег. Медленно выдохнула. Ее сердце отсчитало еще несколько слабых ударов… и замерло.
Он мертвую в объятьях сжал,
Целуя бледный лоб,
И вспомнил тихие слова:
«А мне уже тепло».
Возвращаясь к реальности, я судорожно глотала воздух, ощущая, как бешено колотится сердце. От того, чему я стала свидетелем, мороз пробирал до костей. Ребекка исчезла с утеса, но я понимала: именно этого она и хотела – чтобы кто-то узнал правду о ее смерти. Это не был несчастный случай. Ее убила родная сестра.
Внезапно я вспомнила о Лилиаз и поняла: надо спешить домой. Повернувшись, я увидела на тропинке Пайпер – всего в нескольких метрах от меня. Она что-то прятала за спиной и улыбнулась, заметив мой взгляд.
– Привет, Софи, – сказала она. – Ты же еще не уезжаешь?
– Нет… я просто… хотела прогуляться.
– Я увидела, что твой чемодан исчез, и подумала: наверное, ты решила вернуться в Англию не попрощавшись. Ох, Софи, боюсь, у нас возникла проблема – ты видела то, что не предназначалось для твоих глаз.
– Не понимаю, о чем ты. – Я тщетно пыталась совладать с собой.
– Перестань. Мы обе знаем, это не так, – голос Пайпер внезапно сделался мягче. – Ты же понимаешь, было бы гораздо лучше – для тебя и для остальных, – если бы ты никогда не нашла то письмо. Теперь все запуталось. Потеряло свою красоту и гармоничность.
– Что ты прячешь за спиной? – спросила я.
– Ах… это? Я отперла кухонный шкаф. – Пайпер медленно показала мне огромный мясницкий нож, блестящий и острый. Она снова улыбнулась. – Ледяные Шарлотты хотят поиграть в убийство ножом.
– Пайпер…
– На старт, внимание, марш!
