– Это Ледяные Шарлотты, – прошептала я. – Наверное, есть другие, о которых я не знала.
– Кажется, они замурованы в стенах, – ответил кузен.
– Как те, что были в подвале?
Камерон кивнул, и мы оба взглянули на обои в прихожей. Вероятно, куклы скрывались под штукатуркой, погребенные в самом основании дома.
– Чем это пахнет? – спросила я, сморщив нос от внезапно налетевшей вони.
– Бензином.
– Откуда он?
– Я не знаю.
Нигде не было ни следа Лилиаз или Пайпер. Лестница, упав с которой много лет назад, учительница сломала себе шею, вырисовывалась перед нами, скрываясь во тьме второго этажа.
Занавески не давали слабому свету снаружи пробиться – казалось, была середина ночи.
Словно соблюдая безмолвное соглашение, мы с Камероном старались не шуметь, не включали свет, но направились прямиком к лестнице и, крадучись, стали подниматься по ней. Мы надеялись, что Пайпер не услышит нас. Шепот преследовал нас и здесь, и я поняла, что весь дом населен Ледяными Шарлоттами.
В глубине души я надеялась, что Лилиаз сидела, запершись, в своей комнате, но эта надежда исчезла, едва я увидела ее дверь. Она была распахнута – похоже, Пайпер взломала замок ножом. От чувства вины меня замутило. Я велела Лилиаз запереться, а потом оставила ее дома одну. Что бы с ней ни случилось, виновата была я.
Камерон вошел в комнату Лилиаз и включил свет.
Пара стульев стояла у двери, словно она пыталась не пустить Пайпер, но комната была пуста.
Камерон развернулся на каблуках и бросился на лестничную площадку. Выражение его лица было таким пугающим, что я едва не отшатнулась. Он сделал глубокий вдох и закричал во все горло:
– Лилиаз! Где ты?
Вокруг нас хихикали и перешептывались скрытые от глаз Ледяные Шарлотты:
Камерон и я спешно обыскали спальни, не заботясь больше о том, насколько сильно шумим, но Лилиаз или Пайпер нигде не было. В комнате Ребекки царил настоящий хаос. Наверное, увидев пустой шкаф, Пайпер пришла в ярость. В комнате не осталось ни одной целой вещи. Похоже, она слепо махала ножом, круша все, что попадалось под руку, – разбитыми оказались даже шкаф и окно.
– Спятила, – еле слышно пробормотал Камерон. – Она совершенно спятила.
В обоях были огромные прорези – там, где Пайпер вела лезвием вдоль стен.
Мы вернулись на лестничную площадку, и теперь, когда горел свет, я заметила то, чего не видела раньше: каплю крови на первой ступеньке. Ткнув Камерона локтем, я указала на нее. Мы бросились вниз по лестнице, с каждым шагом замечая новые пятна. Они вели в старый актовый зал. Мы ворвались туда и увидели горящую лампу – прожектор над сценой, где раньше был рояль Камерона. Лилиаз стояла там, одна, прижимая к горлу нож. По щекам у нее текли слезы.
Камерон застыл на месте, едва увидел ее. Медленно он поднял ладони перед собой и произнес ласковым ровным голосом:
– Лилиаз, пожалуйста. Опусти нож.
– Злой скелет, – прошептала она. – Я чувствую, как его череп ухмыляется под моей кожей. Я не хочу, чтобы он там был. Я должна его вырезать.
– Никакого злого скелета нет, – увещевал ее Камерон. – В тебе нет никакого зла, Лилиаз.
– Есть. Должно быть. Иначе я бы никогда не разбила твой рояль, не важно, сколько раз куклы шептали бы мне об этом.
– Плевать мне на рояль! – воскликнул Камерон. – Ты слышишь? Мне и дела нет до чертова рояля! Опусти нож, и пойдем отсюда.
Лилиаз сухо всхлипнула, рука с ножом задрожала. Сейчас она могла сделать что угодно. Я боялась вздохнуть. Послушает ли она брата – или перережет себе горло у нас на глазах?
– Лилиаз, – говорил Камерон очень-очень тихо, – если ты когда-нибудь любила меня, хотя бы капельку, опусти нож. Немедленно.
Она глубоко вздохнула, и нож выпал из ее пальцев. Быстро, как молния, Лилиаз спрыгнула со сцены и бросилась к Камерону. Обхватила брата за талию и уткнулась лицом ему в живот.
– Умница, – сказал он, тоже обнимая ее. – Умница, Лилиаз!
Ледяным Шарлоттам это совсем не понравилось. Они зашипели в стенах, словно змеи:
– Лилиаз, – встревожилась я, – где Пайпер?
– Ушла, – ответила кузина. – Сказала, что пойдет на пляж – искать Шарлотт, которых ты бросила в море.
– Лучше осмотреть дом, – заметил Камерон, взглянув на меня. – Если ее и правда здесь нет, мы запрем дверь и не впустим ее.
