Впервые они были опубликованы (в сокращённом виде) издательским холдингом «Time» в журнале «Life» в 1970 году, затем должны были выйти отдельной книгой, но даже и журнальная публикация вызвала скандал. Хрущёва – уже лишённого власти пенсионера – вызвали в Кремль, потребовали осудить публикацию; это послужило причиной сердечного приступа и последующей смерти бывшего лидера СССР.
В то же самое время Анастас Микоян закончил первый том своих воспоминаний «Дорогой борьбы», но, даже несмотря на свой статус бывшего члена Политбюро, сумел опубликовать их с большим трудом. Следующие тома так и не вышли в свет: их готовили к печати, но в 1978 году, после смерти Микояна, публикация была остановлена по личному распоряжению Суслова.
К началу семидесятых руководство СССР уже взяло твёрдый курс на переписывание истории. Была разработана новая концепция: можно и нужно говорить про Ленина и про его правую руку, чекиста Дзержинского, «Железного Феликса», а также про синклит «героев Гражданской войны»: Щорса, Котовского, Фрунзе, Чапаева, Будённого. Далее в историческом периоде длиной в целых 40 лет – с момента смерти Ленина и вплоть до появления на политической сцене Брежнева – была умышленно создана лакуна. Новые поколения советских граждан должны были думать, что товарищ Сталин – это полководец, выигравший великую войну, и что он опирался в этом деле на маршалов Жукова и Рокоссовского, а также на верного друга, наркоминдела товарища Молотова. Все прочие имена тщательно вымарали – Троцкого, Тухачевского, Якира, Гамарника, Уборевича, Маленкова, Вознесенского, Кагановича, Микояна… И, разумеется, наркомов НКВД (МГБ) – Ягоду, Ежова и Берию. Примерно к 1972 году эта концепция была разработана в деталях.
И, конечно, создание мемуаров, воспоминаний и семейных хроник рядовыми гражданами страны в этой концепции не было предусмотрено. А вдруг граждане начнут вспоминать и описывать репрессии? Коллективизацию? Лагеря?
Вот почему мой дед Константин – коммунист, директор школы, заслуженный учитель – не писал воспоминаний. Но, конечно, в итоге он решился на их написание не потому, что я, 15-летний внук, его уговорил; он взял в руки авторучку – только в 1986 году, когда стало ясно, что времена изменились.
Пока он возглавлял школу, пока отвечал за судьбы многих сотен учеников и своей семьи, – он не хотел рисковать.
Лично моя заслуга – лишь в том, что я убедил деда в ценности его записок, убедил, что они могут принести пользу.
И вот они начинают приносить пользу – спустя четверть века после его смерти.
Я не историк, но я имею интуитивное понимание, что свидетельства Константина Рубанова как минимум заинтересуют читателя обилием любопытных деталей.
Здесь будут приведены только первые две главы (приблизительно одна пятая часть всего текста рукописи), относящиеся к периоду 1911–1927 гг.
Стиль деда я нахожу превосходным – лапидарным, упругим и точным. Говорил он точно так же: коротко и ясно, без лишних слов.
Следуя ему, вспоминать о нём подробно здесь я далее не стану; лучше напишу когда-нибудь художественную повесть.
А его собственная повесть – вот она.
Село Селитьба – от слова «селить».
Расположено – в глухом лесном массиве. От ближайшего города Павлово оно отстоит на 35 вёрст; до ближайшей железнодорожной станции 28 вёрст, до ближайшей большой реки Оки – 35 вёрст.
Основалось во времена гонения старообрядцев (1680–1725 годы), когда большая группа старообрядцев бежала из Самарской губернии в леса, подальше от царского ока. Это рассказал мне мой дед.
Село расположено в распадке между двумя большими возвышенностями, поросшими лесом. С востока – большая пойма, где течёт река Палинка. С запада сразу же за селом – густой сосновый и еловый лес.
Село в бытность мою было большим, растянутым в одну улицу почти на два километра. Один конец улицы упирался в лес и звался «опарихой», другой выходил в пойму и назывался «конец». На пойме косили всем обществом траву на корм скоту.
В селе имелись три церкви. Первая – деревянная старообрядческая, называли её «зимней», позднее рядом поставили каменную, «летнюю», к ней примыкало кладбище. Среди села стояла третья, православная церковь. Теперь все три церкви разрушены до основания.
В селе до революции заправляли фабриканты средней руки братья Седовы. Они построили маленькую фабричку и два кирпичных дома. Кирпич выжигался недалеко, в полукилометре от стройки.
Другие фабриканты, Теребины, тоже братья, торговали топорами, долотами, плотницким инструментом. В Селитьбе у них было как бы отделение, а завод (небольшой, по нашим понятиям) был в Павлове.
Прочую торговлю осуществляли Папулины.
Население занималось в основном ремеслом. Сельское хозяйство было развито плохо: земля песчаная, да и той было мало. Своего хлеба хватало на половину зимы, потом его приходилось привозить из Павлово и Арзамаса (он был далеко, в 50 верстах, но хлеб там продавали дешевле).
Картофель, однако, родился хорошо, и хватало его на весь год.
