Женился дед на крестьянской девушке Марии Борисовне, в девичестве – Удачиной. Мы все звали её бабушка Маруся. Она работала учительницей начальных классов, но главное её призвание было – земля, крестьянский труд.
В 1965 году дед добился строительства школы в селе Узуново. Школу построили – огромную, в три этажа. Учеников свозили автобусами со всего района. Я учился в этой школе с первого по шестой класс. Дед был директором школы на протяжении 20 лет, преподавал историю и литературу, но его уроки мне не довелось посетить: когда я пошёл в первый класс, в 1976 году, деду было уже 65 лет.
Дед внедрил систему трудового обучения: дети работали в колхозе, колхоз платил деньги школе, на эти деньги школа приобретала учебное оборудование и оплачивала поездки учеников по всей стране. Система трудового обучения казалась властям подозрительной: дед трижды был под следствием.
Но система давала плоды: школа была баснословно богата. Свои автомобили и трактора, спортзал, лыжная база, стадион, футбольное поле и хоккейная площадка, стрелковый тир (его строил мой отец), дерево– и металлообрабатывающие мастерские, театральный кружок, оркестр, теплица, фруктовые сады.
Раз в месяц, а то и чаще, в колхозе арендовался автобус, дети ехали в Москву, в музеи, в театры, в цирк. Есть семейный апокриф, как десятиклассники узуновской школы на автобусе выехали в Москву, в Большой театр; дело было зимой, дети явились на представление в валенках, в самовязаных свитерах, фуфайках и штанах с начёсом. Они заняли целый ряд, а перед ними сели – знатоки балета, клакеры, поклонники талантов балетных солистов. Как только тот или иной танцор выдавал сложное па, фуэте или прыжок – клакеры вскакивали, аплодировали и кричали «браво!». Десятиклассникам Узуновской школы, обутым в валенки, это не понравилось, они стали хлопать клакеров по плечам и вежливо уговаривать: «Слушай, друг, давай не шуми, не мешай смотреть представление!». Тут надо понимать, что узуновские десятиклассники, 16-летние, уже были широкоплечими половозрелыми усатыми парнями; дискутировать с ними никто не захотел.
Дед создал в своей школе – и в семьях своих детей – уникальную атмосферу; её можно определить формулой «пожирание знаний и абсолютное, всестороннее развитие личности».
Поощрялись все инициативы. Стимулировались любые творческие поползновения. Если ты хотел рисовать, музицировать, крутить гайки, сажать растения, пинать мяч – тебе обеспечивали все условия. Сыновья и дочери доярок и пастухов получали возможность играть на гитаре и на барабанах, участвовать в спектаклях, петь в хоре, водить грузовик, стрелять из винтовок, паять радиоприёмники.
Так и я сам вырос; мне дали всё. Внутри этого уникального космоса я обретался много лет. Я читал журналы и книги, играл в хоккей и футбол, бегал на лыжах, стрелял в тире, ухаживал за кроликами и курами, покупал пластинки с песнями группы Стаса Намина. Я дул во все валторны и дёргал рычаги всех тракторов. Как внук директора, я имел доступ во все уголки обширного хозяйства. Мне всё позволяли. Детство моё было лучше, чем у Набокова: изумительно счастливейшее.
Главным сокровищем школы я полагал библиотеку, пропадал в ней целыми днями. Библиотека, не стеснённая в средствах, выписывала все центральные журналы: «Юный техник», «Юный натуралист», «Радио», «Знание – сила», «Наука и жизнь», «Техника – молодёжи», «Моделист-конструктор», «Юность», «Огонёк».
Дед Константин был убеждённым сторонником главного принципа социалистической педагогики: коллектив учителей создаёт коллектив учеников – и с ним работает.
Большинство учителей, в том числе моя семья, жили рядом со школой в так называемом «учительском доме», двухэтажном, на восемь одинаковых двухкомнатных квартир. Все учителя Узуновской школы образовывали единое целое: вместе отмечали праздники, дни рождения, все переженились меж собой, – и к концу семидесятых годов создали почти секту, работавшую на благо детей. Сейчас я понимаю, что речь идёт о сельской интеллигенции классического некрасовского извода: народники. Даром что моя мать любила Некрасова и цитировала его страницами.
Интересно, что в среде учителей школы никогда не было никаких антисоветских настроений. Никто не знал, что такое самиздат. До нас, провинциалов, он просто не доходил. «Голос Америки» и «Русскую службу Би-Би-Си» мой отец начал слушать только в 1982 году, когда семья переехала из Узуново в город Электросталь.
Каждый год в школу набирали два новых класса, каждый примерно по 25 детей. Всего под руководством деда в школе с первого по десятый класс было выучено около 2 тысяч детей. Все они, за редким исключением, получили потом высшее образование.
По должности, как директор школы, он был обязан произносить речи на всевозможных собраниях и линейках; говорил обычно без бумажки, коротко. Учеников называл «ребятки». Со способными учениками – очень возился, продвигал как мог, давал советы. Нескольких самых талантливых выпустил с золотыми медалями.
