Клавдия Тимофеевна, полгода жившая со Свердловым на окраине обской деревушки Парабель, всей суровости значительно более северного и оторванного от коренной России Монастырского все же не представляла. Выросшая в купеческой семье пусть на холодном, но все же сытном Урале, она оказалась в краю, где элементарные удобства и привычные товары проходили по разряду малодоступной роскоши: «Продукты стоили невероятно дорого, мизерного пособия едва хватало на полуголодную жизнь. Если кому-либо из ссыльных и удавалось иногда тяжелым физическим трудом заработать за лето сорок-пятьдесят рублей, это считалось редкой и большой удачей. Хлеба, круп, овощей ссыльные почти не имели, не было иного мяса, кроме оленины, не было яиц, муки. Редкостью считалось масло, картошка, молоко. Трудно было достать сахар, соль, спички, табак… Лишенные средств к существованию, ссыльные сами добывали себе на пропитание. Помогала охота и рыбная ловля» (2).
Эту цитату все же не стоит воспринимать дословно. Все дело в том, что семейные ссыльные, к которым с момента прибытия Новгородцевой и детей относился Яков Михайлович, получали даже не по пятнадцать — по 19 рублей 16 копеек в месяц. Те самые 50 рублей счастливого летнего заработка, о которых с таким надрывом пишет Клавдия Тимофеевна, а скорее всего, ее редакторы, — эти деньги, даже большие, их семья получала просто в виде пособия. Но и это лишь вершина айсберга благополучия Свердловых на Крайнем Севере. Дело в том, что по дороге к мужу Клавдии повезло завербоваться в качестве заведующей Туруханским отделением Иркутской метеорологической обсерватории. Помимо жалованья в 20 рублей ежемесячно, иркутяне согласились оплатить покупку дома для офиса и квартиры своей новой заведующей. Вот уж неимоверная удача! А прибавить к этому пусть и не постоянные, но тоже весьма увесистые газетно-журнальные гонорары товарища журналиста — и вот в сумме их семейный доход достигал 50 рублей в месяц! Похоже, Свердловы стали первым семейством на полярном круге, кто ехал в ссылку, а приехал за «длинным рублем».
В этом доме при метеостанции в селе Монастырском Яков, Клавдия, Андрей и Вера прожили полтора года. Ныне это Туруханский мемориальный дом-музей Я. М. Свердлова
Яков принял свершившиеся перемены с истинно библейским смирением Иова. Он отказался от своих сумасшедших исследовательских вояжей по ледяному краю. А напротив, взял на себя все метеорологические наблюдения: требовалось несколько раз в сутки проводить измерения температуры воды и воздуха, силы ветра, количества осадков. Взвалил он на себя и львиную долю домашних дел: колол дрова, убирал за коровой и задавал ей корм, топил печку, готовил завтрак, умывал и одевал детей. Да-да, Свердловы совсем обустроились в Монастырском — для пропитания малышей они купили корову. Просто невероятно, как отчаянный рубаха-парень товарищ Андрей, лихой соперник самого Нансена в арктических делах, вдруг превратился в самого идеального мужа, о каком только может мечтать русская женщина. За ним в этой заснеженной пустыне Клавдия Новгородцева действительно была — как за каменной стеной.
Бродяжью натуру Свердлова все же нельзя было упокоить в один миг. Как потом вспоминала Клавдия Новгородцева, зуд приключений Яков успокаивал во время прибытия пассажирских и торговых судов: «Яков Михайлович не пропускал ни одного парохода. Он переходил от пассажира к пассажиру, со свойственным ему уменьем завязывал беседы с людьми, неизменно находил интересных собеседников и, что называется, вцеплялся в них с такой силой, устоять против которой было невозможно. Сутками Свердлов разговаривал со свежими людьми, и, когда пароход уходил, Яков Михайлович знал обо всем, что творилось на свете… По кусочкам, по крупинкам, из писем и газет, из бесед с живыми людьми Свердлов собирал обширную информацию о событиях в стране, о жизни партии. Всеми полученными сведениями он спешил поделиться с товарищами по енисейской ссылке» (2).
Раз уж у него закончились протяженные разъезды, Свердлов обратился к политической научной работе. За зиму 1915–1916 годов и до Февральской революции он успел написать три довольно увесистых труда: «Царская ссылка за десять лет (1906–1916 гг.)», «Туруханский бунт» и «Очерки по истории международного рабочего движения». Последнюю работу он планировал развить до объема полноценной книги, но не успел ее завершить до падения режима в стране. Однако Свердлов успел на основе свежих статей и книг Каутского, Гильфердинга, Паннекука собрать и сверстать две остроактуальные брошюры — «Раскол в германской социал-демократии» и «Крушение капитализма». Стоит отметить, что кандидат исторических наук, архивист Ольга Эдельман считает, что он не был особо талантливым публицистом: «Это типичные посредственные тексты, выходившие из-под пера социал-демократов того времени, скучно и вяло написанные, совсем непримечательные по мысли. Примеры из местной жизни встроены там в обыкновенную марксистскую схему» (191). Вероятно, можно сказать, что Свердлов был крепким ремесленником, уверенно владеющим пером.
