Все это немалое количество авторской и редакторской работы плюс статьи для «Сибирской жизни», а в довесок метеостанция и полноценное крестьянское хозяйство отнимали у Якова массу времени. В письме к М. С. Ольминскому он писал, что «работать приходится по ночам, урывая время у сна. На сон остается только около 4 часов в день» (2).
А уж на фоне своего товарища-соперника Свердлов был и вовсе неутомимым, да и продуктивным при этом, тружеником. Сталин, засев в Курейке, словно бы превратился в обычного сибиряка-северянина. Он делал вид, что участвует в активной политической жизни ссылки (довольно безрезультативно, как мы помним). Он обещал написать статьи, рецензии, заметки. Он просил прислать книги и периодику. Строил размашистые планы. Но несмотря на видимость активной работы, результат оставался нулевым. Сталин охотился, рыбачил, вел хозяйство, но так и не написал ни строчки. «В общем, складывается картина сплошных длинных каникул. В редких письмах за границу Владимиру Ленину или Григорию Зиновьеву Сталин обещал новые статьи по национальному вопросу, но тексты их неизвестны: вероятнее всего, он так ничего и не написал» (191).
Зато эпистолярному жанру Иосиф Виссарионович уделял по-прежнему немало времени. В начале 1916 года он отправил письмо за границу в большевистский центр, где говорит о безделье и просит «поделиться денежками» (173).
Наверное, по причине того, что его ссылка была больше похожа на каникулы, Сталин не любил вспоминать Курейку в публичном пространстве. Когда осенью 1942 года в Красноярском краевом издательстве вышла книга «И. В. Сталин в сибирской ссылке» под редакцией будущего генсека К. У. Черненко, она вызвала у «отца народов» резкое недовольство и раздражение (199). Иные ссыльные и арестанты писали толстенные книги.
Его сосед и соперник Свердлов наваял и статей, и очерков, и исследований, и брошюр. А «бессмертным наследием» самого Сталина за четыре года в Сибири остались только жалобные и нетерпеливые письма «вышли денег, твой Джугашвили». И очевидно, это стало еще одной причиной зависти и обиды, которую злопамятный грузин затаил на Свердлова.
Охота, рыбалка и кулинария — вот на что он тратил свое время. Всегда отличавшийся хлебосольностью и вообще умением создавать и поддерживать вкусное уютное застолье, Сталин и на сей раз произвел неизгладимое впечатление на своих друзей-южан: «Мы не успели снять с себя теплую полярную одежду, как Иосиф куда-то исчез. Прошло несколько минут, и он снова появился. Иосиф шел от реки и на плечах нес огромного осетра. Сурен поспешил ему навстречу, и они внесли в дом трехпудовую живую рыбу. „В моей проруби маленькая рыба не ловится!“ — пошутил Сталин, любуясь красавцем-осетром. Оказывается, этот опытный „рыболов“ всегда держал в Енисее свой „самолов“ (веревка с большим крючком для ловли рыбы). Осетр еле помещался на столе. Сурен и я держали его, а Иосиф ловко потрошил огромную рыбу» (200).
Навык обращения с северной рыбой, приготовления строганины и других традиционных сибирских блюд Сталин сохранил на долгие годы. «В 1939 году первый секретарь ЦК Компартии Грузии Кандид Чарквиани увидел на столе у вождя в Кремле удивительное блюдо — крупного замороженного сырого лосося, с которого Сталин „острым ножом ловко срезал тоненькие стружки“, сказав, что привык к такой пище в Курейке» (191). Даже если бы срок ссылки Сталину увеличили, судя по всему, он без проблем бы мог жить на Крайнем Севере еще долгие годы.
Свердлов в кулинарных талантах ничуть не уступал своему главному сопернику. Ловкий и умелый, он с большим интересом осваивал рецепты северной кухни. По словам жены, еду тоже готовил он, и «готовил превосходно»; один из ссыльных даже утверждал, что Свердлов «перещеголял в этом „искусстве“ всех туруханских хозяек». Более того, его пельмени «славились далеко за пределами Монастырского, и немало товарищей с дальних станков собирались в Монастырское на свердловские пельмени» (191). Рецепт, к сожалению, так никто и не удосужился записать. Сохранилось лишь упоминание, что Яков смело экспериментировал с различными начинками, пуская в ход и разную дичь, и благородную рыбу, и первую нежную зелень.
Свердловы тоже отличались радушием и гостеприимством. Их домик-метеостанция стал главным клубом ссыльных Монастырского: «Вечера проходили в шумных беседах, спорах, обсуждениях последних событий и часто заканчивались прогулками с возней, снежками и пиханием друг друга в сугроб. Любили петь хором — как революционные, так и народные песни. Часов в девять-десять все расходились по домам, а Яков Михайлович садился за работу. Поздним вечером и ночью для него наступала самая напряженная часть суток. Не менее четырех-пяти часов он сидел над книгами и материалами. Читал, конспектировал, делал выписки и заметки, писал».
