Исправительное арестантское отделение с первых дней его работы овевала мрачная слава — в тюремном дворе производились смертные казни. В то время в Перми не расстреливали даже бывших военных, поэтому все экзекуции были через повешение. Окна камер выходили на этот дворик последней скорби, и арестанты то и дело становились невольными свидетелями казней. Да и последнее пристанище несчастные находили неподалеку от тюремных стен — в безымянных могилах за забором Военного кладбища. И все это в целом было дополнительным элементом давления на заключенных, многие из которых теряли всю силу духа, постоянно пребывая в тени смерти (107).
Тюремный замок на Сибирском тракте, мрачное исправительное арестантское отделение, в котором производили казни заключенных
Яков Свердлов в уныние не впадал. Бойцовский дух был по-прежнему крепок, и от своих взглядов и устремлений он отказываться не собирался. После этапирования и обязательного карантина Яков был помещен в камеру к политическим заключенным. Им была хорошо известна репутация товарища Андрея, и хоть среди арестантов строгого режима преобладали эсеры, новые товарищи единогласно избрали Свердлова новым старостой.
Сложно сказать наверняка, поддержали бы заключенные исправительного арестантского отделения идею о новом побеге или же нет. Свердлов сам отказался от попытки повторить затею. В тюрьме на Сибирском тракте не было распропагандированных или подкупленных солдат и надзирателей. Наружный периметр охраняла элитная часть — драгуны 54-го Новомиргородского полка. В помощь им в тот год начали присылать отряды кавказских стражников, которых в Перми без разбора всех поголовно называли «ингушами». Эти караульные отличались особой суровостью и замкнутостью, далеко не все из них хорошо говорили по-русски. Не было ни малейшего смысла надеяться на успех большевистских агитаторов с такой охраной (107).
Свидания в этой тюрьме давали значительно реже, а новичкам да подследственным и вовсе не стоило на них рассчитывать. Свердлов скрепя сердце вынужден был полностью сосредоточиться на начинавшемся судебном процессе. Ему грозило до десятка лет тюремного заключения или же сопоставимый каторжный срок. Путь на свободу теперь лежал только через легальные способы смягчения наказания.
В октябре 1906 года суд наконец вынес решение по делу Якова Свердлова. Он был приговорен к двум годам крепости, не считая полутора лет предварительного заключения. После вынесения приговора Свердлова отправили в другое исправительное арестантское отделение — в Нижней Туре в 200 километрах от Перми. Об этой «николаевской полуротке» под горой Шайтан шла особенно дурная слава. Заключенных там морили голодом, забивали до смерти, а в зимнее время — загоняли в гроб морозом и сыростью. Яков в нижнетурьинской тюрьме пребывал в одиночной камере. Пять шагов в длину и два с половиной в ширину — таков был каменный мешок, который Свердлов за два месяца изучил до мельчайших деталей (71). Два года в таких условиях могли Якову стоить здоровья и жизни.
Клавдия Новгородцева впоследствии рассказывала, что Яков, поначалу ликовавший из-за столь относительно недолгого присужденного срока — всего-то три с половиной года, не десять на каторге! — в Нижней Туре захандрил. Свердлова посещали сомнения — выдюжит ли он в холодной сырой одиночке два года. Даже если хватит ему физического здоровья, не подведет ли душевное? Час прогулки и затем двадцать три в каменном мешке, не свихнуться в таких условиях — трудная задача. Постоянные ветра, лютый зимний холод пограничья с Северным Уралом, мрачная гора Шайтан, заслоняющая солнце. И полная изоляция.
23 сентября 1907 года наконец состоялся суд, и Казанской судебной палатой Свердлов был осужден на два года крепости без учета предварительного заключения. Два года — не такой большой срок для опытного подпольщика, который в сумме провел в заключении едва ли не больше времени.
В сентябре 1907 года, вскоре после суда, Якова переводят в Екатеринбургский централ. Формально это было ужесточением режима содержания. По факту же для деятельного экстраверта вызволение из каменного мешка нижнетурьинской одиночки стало настоящим спасением. Свердлов даже на этапе излучал почти неприличное веселье, постоянно подтрунивая над конвоирами. Куда бы его ни везли — главное, прочь от ледяных стен осточертевшей одиночки, прочь от проклятой горы Шайтан! Такое чувство, что он все-таки вырвался на волю, — распирало Якова, он улыбался и непрестанно напевал. Поэтому поначалу сидельцы камеры № 11 Екатеринбургского централа приняли Свердлова за уголовного — развинченностью, молниеносностью реакций и поведением, словно находится в родном уютном доме, Яков больше походил на отпетого мазурика, чем на серьезного политического товарища (42).
