Из Нижнего Яков и Клавдия отправились в Москву. Там они надолго задерживаться не стали. Переночевали да и сели на поезд в столицу. Агенту Центрального комитета необходимо было доложиться руководству и получить новое задание. В годы столыпинской реакции Санкт-Петербург слезам не верил. Беглых революционеров, нуждающихся в укрытии на конспиративных квартирах, было значительно больше, чем самих этих надежных адресов. Это в провинции уполномоченный ЦК был большой шишкой, которого носили на руках и прятали от государева ока. А в столице таких уполномоченных было немало. И те вынуждены были сами решать квартирный вопрос. Беда же заключалась в том, что Яков Питера не знал, и надежных друзей у него там не было. В гостиницы и доходные дома путь им тоже был заказан. Ведь у Клавдии был настоящий паспорт, а у Якова фальшивка — на имя Михаила Григорьевича Пермякова. Даже снять комнату у незнакомых людей было опасно: заметив неладное, те могли выдать Свердловых полиции.
Обратиться Якову было не к кому, кроме жены бывшего сокамерника. Все бы ничего, но тем собратом по несчастью был член ЦК РСДРП Иван Адольфович Теодорович. Тот самый, за лидерство над умами арестантов с которым соперничал Яков в Екатеринбургском централе. Два непримиримых спорщика расстались добрыми приятелями. Теодоровичу предстояло отбывать срок на каторге, но своему товарищу он дал адрес своей жены — передать ей весточку при случае или попросить у нее помощи. Свердлов спросил у Глафиры Ивановны, сможет ли та приютить его с женой, не особо рассчитывая на успех. И жена его соратника-оппонента согласилась, не размышляя: «Я была этому очень рада. Жилось мне тогда трудно. Муж мой был на каторге, я осталась с двумя маленькими детьми — одному пять лет, другому три года. Средств к жизни не было, приходилось жестоко бороться за существование. Чтобы содержать семью, я работала на двух службах, с десяти утра до десяти вечера. Активную партийную работу я вести не могла. Поэтому какая-то, хоть маленькая, возможность помочь товарищам меня бесконечно радовала» (128). Глафира Теодорович рисковала, предоставляя укрытие беглому, но поступить иначе она попросту не могла.
Так и поселились в небольшой комнате в Басковом переулке Яков и Клавдия. С раннего утра Глафира Теодорович убегала на службу. Хоть она о том и не просила, но заботу о детях на себя взяла Клавдия. И что до глубины души поразило замотанную тяжелым бытом женщину — Яков не считал зазорным тоже хлопотать по дому: «Если Яков Михайлович приходил домой раньше меня, он брал на себя все заботы о детях — варил им кашу, укладывал спать. Меня поражало и глубоко трогало, что человек, до предела занятый большим революционным делом, может так внимательно относиться к простым житейским заботам» (128). Едва обустроившись, Свердлов немедленно стал искать связи с Центральным комитетом партии. Однако все было даже запутаннее и сложнее, чем год назад. Глафира Ивановна никаких прямых выходов подсказать не могла. Лишь посоветовала обратиться к старому знакомому своего мужа — Михаилу Степановичу Ольминскому.
Михаил Ольминский — настоящая фамилия его была Александров — происходил из не особо знатной, но довольно зажиточной при этом, семьи воронежских дворян. Талантливый юноша, студент юридического факультета Санкт-Петербургского университета, после убийства народовольцами Александра II увлекся их радикальными идеями. Собственно, он сделать-то ничего не успел, а лишь вступил в «Союз молодежи», но время для этого Михаил выбрал крайне неудачное. Исключили, выслали в Воронеж, забрили в солдаты. Однако упрямого революционного аристократа вернуть к монархическим ценностям таким образом не удалось. В 1890 году он вернулся в Петербург и стал одним из основателей «Группы народовольцев». В следующий раз царское правосудие обошлось с ним еще суровее. Почти пять лет Михаил Александров отсидел в одиночной камере в «Крестах», а затем был выслан в ледяной якутский Олекминск (129). По месту ссылки он себе и выбрал созвучный литературный псевдоним — Ольминский.
Ленин высоко ценил ветерана социалистического фронта. Они познакомились в 1904 году в Швейцарии, где Владимир Ильич пригласил Михаила Степановича работать в газетах «Вперед» и «Пролетарий». Так Ольминский стал одним из наиболее значимых и именитых большевистских журналистов. В годы Первой русской революции он входил в редколлегии нелегальных изданий «Новая жизнь», «Волна» и «Казарма». В самый разгар столыпинской реакции Михаил Степанович на нелегальном положении работал в Баку. И вот он снова вернулся в Питер. Теперь он снова должен был работать по специальности. И что самое интересное — легально.
