Как тогда писал Ленин Горькому: «Три недели маета была, издергали все нервы, сто тысяч чертей!» (122) А в письме матери Владимир Ильич признался в том, что утратил контроль над происходящим на родине, и тоска лишившегося почти всей накопленной силы вождя видна невооруженным глазом: «Приятно было бы хоть изредка иметь весть „из глубины России“, но теперь для меня это — редкое и всякий раз нечаянное событие» (123). Руководство большевиков находилось почти в такой же изоляции, как и Яков. Ленину тоже предстояло собраться с силами и начинать борьбу за влияние и власть с самого начала.
Свердлову грозила как максимум административная ссылка — профилактики ради, раз уж он зарекомендовал себя отпетым политическим рецидивистом, не желающим менять свой круг общения. Яков решил сделать нестандартный ход. Он начал жаловаться на плохое самочувствие и добился медицинского осмотра. В заключении врача при Арбатском полицейском доме указывалось, что «арестованный жалуется на кашель, ночные поты, кровохаркание. При выслушивании левого легкого замечается выдох и трескучие хрипы. На основании вышеизложенного я полагаю, что Свердлов страдает хроническим катаром верхушки левого легкого, по-видимому туберкулезного характера» (54). Три с половиной года в тюремных камерах давали о себе знать. Молодой человек обзавелся уже типичной арестантской болезнью, и теперь из этого печального факта он планировал извлечь хоть какую-то выгоду.
Яков Свердлов написал ходатайство о замене предстоящей административной ссылки выездом за границу для лечения. Это был небольшой шедевр эпистолярно-канцелярского жанра. Революционер логично и последовательно доказывал, что за пределами Российской империи он, при всем желании, не сумеет влиять на внутриполитическую обстановку. Оказавшись вне привычного круга общения и подпольных сетей, он неизбежно отойдет от подрывной деятельности, а необходимость оплачивать восстановление пошатнувшегося здоровья вынудит его заниматься посильным честным трудом. Возможно, с каким-то иным министром внутренних дел, на чье имя составлялись такие документы, этот трюк и сработал бы. Но Петр Аркадьевич Столыпин, совмещавший эту должность с постом премьера, был далек от наивного прекраснодушия, а посему отклонил прошение.
Открытый лист № 852, составленный приставом о Я. М. Свердлове перед отправкой в ссылку в Нарымский край. 26 марта 1910 года. Подлинник
[РГАСПИ. Ф. 86. Оп. 1. Д. 94. Л. 9]
Список из дела Томского уездного исправника о нахождении Я. М. Свердлова под гласным надзором полиции в Нарымском крае. 30 апреля 1910 года. Заметим, что здесь Яков пишет себя холостым и бездетным. То ли для того, чтобы Клавдия не попала под огонь, то ли потому, что продолжал считать себя вольным холостяком, отрицая буржуазные узы брака. Брак так и не был зарегистрирован официально. Подлинник
[РГАСПИ. Ф. 86. Оп. 1. Д. 94. Л. 4–5]
В апреле 1910 года Яков Свердлов за принадлежность к Московской организации РСДРП был выслан на три года — в далекий Нарымский край. Теперь Нарым — это самое сердце Томской области. А в 1910 году это был медвежий угол на берегу Оби, выше которого по течению на сотни верст не было других значимых населенных пунктов. Скоротечное лето, обильное на комаров и мошку, суровые долгие зимы с затяжными сорокаградусными морозами — совсем не Швейцария, куда стремился Свердлов. В. М. Косарев, выпускник Каприйской школы Горького, особенности Нарыма за годы ссылки изучил в деталях: «Длинная, суровая зима, большая отдаленность от путей сообщения, неустанный надзор полицейских властей создавали исключительно трудные условия жизни политическим ссыльным» (124). Было от чего загрустить и даже пасть духом.
Нарым был весьма популярным местом для высылки социал-демократов. За год до Свердлова там побывали Сталин и московский приятель Якова — Голощекин. Собственно, на том заседании, где их обоих арестовали, Филипп как раз живописал Якову свой побег из ссылки. Этот рассказ Свердлов держал в уме. Весь долгий этап по Транссибу, а потом пароходом по Оби Яков обдумывал, как он даст деру, едва причалив к нарымской пристани. Однако поначалу свежеприбывшего смутьяна власти решили подержать некоторое время в каталажной тюрьме. В одной камере Яков оказался с другим большевиком — В. В. Куйбышевым. В очередной раз недальновидные полицейские чины сами себе оказали медвежью услугу.
В молодости сын офицера и сам несостоявшийся военный медик Валериан Куйбышев отличался статью и выправкой
Валериан Владимирович был на три года младше Якова, однако судьбы двоих молодых революционеров были удивительно схожими. С десяти лет Валерик покинул отчий дом и учился в Сибирском кадетском корпусе в Омске. Судя по сохранившимся записям, он делал заметные успехи в школьных науках. Парнишке прочили юнкерское, а затем и офицерское будущее.
