Он всё понял. И не только он. Даже Дитамар притих и мэтр Альд. И все на неё смотрят. Потому что все они сейчас чувствуют эту огненную лаву между ними, каждый сидящий за столом.
— Думаете, нашей гостье интересно, кто победит в битве посуды: фарфор или стекло? — выручил её Дитамар. — Все эти деловые разговоры наверняка навевают тоску, да Кайя?
И Эйвер отпустил её.
Крылья разомкнулись. Кружилась голова. И она чувствовала себя пьяной без всякого вина. Коснулась пальцами пересохших губ.
— Я думаю, — запнулась, чувствуя гулкие удары сердца где-то в горле, и как руки дрожат, не в силах совладать с вилкой, — что фарфор больше подходит для будней, а стекло для праздников. Так что всему найдётся место. Хотя королева, как урождённая ашуманка, конечно, пользуется стеклом, а мода всегда идёт из дворца. Поэтому, наверное, победит стекло.
Карриган усмехнулся и ответил тихо:
— И я так думаю.
— Пожалуй, в этом что-то есть. А как же хрусталь? Что будет с ним? Хрусталь ведь ваша вотчина, джарт Эйвер? Что вы думаете о нём? — перевёл разговор Нэйдар на хозяина замка.
Она поняла — Дитамар и Нэйдар отчаянно пытаются разбить этот странный треугольник, возникший между ней, Эйвером и Карриганом.
Почему ты так смотришь на меня, Грейт? Чего ты от меня хочешь?
Красивые губы верховного джарта Туров снова тронула едва заметная усмешка, он отложил вилку, взял в руки хрустальный бокал и встал.
— Я прошу прощения, эфе Эйвер, что перебиваю, но к вопросу о хрустале… Я бы хотел поднять этот прекрасный бокал за гостеприимный приём и хозяев Лааре. За то, что несмотря на трудности вашего прайда, вы так радушно приняли нас и… не только нас… Пусть ваш дом будет всегда полон, как этот бокал, и также чист и твёрд, как этот хрусталь. Яхо!
— Яхо! — подхватили все, и мелодичный звон полетел под сводами зала.
— Разве ты не поддержишь моих пожеланий? — спросил Карриган, усаживаясь и видя, что Кайя так и не притронулась к вину.
Дитамар толкнул легонько её туфлю, и ей пришлось снова улыбнуться и выпить.
— Странно, что в замке так мало цветов. Вы не слишком щедры к Ибексам, Кайя, — и снова ледяная чернота во взгляде, — там, где ступала ваша мать, всегда цвели розы. Или вы приберегли всё волшебство для бала?
Волшебство? Значит это тебе нужно, Грейт? Волшебство?
— Это наш маленький секрет, — улыбнулась Кайя и кивнула на Дитамара.
Всё, как он учил.
— Меня всегда это восхищало. Волшебство вед. Непостижимое и неподвластное нашим каменным сердцам, так ведь Дитамар?
Карриган смотрел на Кайю внимательно, изучающе, словно держал нож у её горла, и голос его при этом, такой бархатный и сладкий, лился, как патока, но стоит только шевельнуться — и лезвие не пощадит.
— Ну, насчёт каменных сердец — это была, видимо, пышная метафора, — Дитамар поиграл ножом для мяса, — не у каждого из сидящих за этим столом оно каменное. У кого-то и… из более мягких пород.
Карриган усмехнулся криво и ответил:
— Согласен. Не у каждого оно и есть, если говорить о метафорах.
Кайя почувствовала, как напрягся Дитамар, и его пальцы перехватили нож поудобнее.
— Ну уж если любить метафоры так, как люблю их я, можно весь вечер говорить о сердцах. К примеру, что лучше, отсутствие сердца или сердце из глины? Или вот тоже неплохая метафора — лучше сердце из глины, чем глиняные мозги…
Ноздри Карригана слегка раздулись. Дитамар уже открыто бросал вызов. Ещё пара фраз — и они набросятся друг на друга прямо за столом. Нужно как-то спасти этот разговор. Говорить, о чём угодно. Вмешаться.
Придумай же, Кайя! Не молчи!
Она вдохнула глубже и улыбнулась Карригану самой очаровательной улыбкой, на какую была способна.
— И какого же волшебства ты ожидал, Грейт, когда увидел меня? — произнесла негромко, но с вызовом, накрыв свой бокал ладонью. — Цветущих садов?..
Коснулась крыльями его руки, лежащей на столе. Он вздрогнул едва заметно, но как от удара хлыстом. И глаза его снова потемнели. А она почувствовала…
Боль.
Он любил.
Давно.
Сильно и безответно.
И заставил её страдать.
И она за этим столом — напоминание о его боли.
Она?
— …Но для цветущих садов не самое лучшее время — зачем же заставлять цвести то, что приходящая зима безжалостно убьёт? Не слишком ли это жестоко? — продолжила Кайя, не дожидаясь ответа. — А осень может быть прекрасна и сама по себе. Мы сами творим волшебство, Грейт. Любовью. Той, что дарим сами. И той, что дарят нам. Ведь нельзя заставить цвести на потеху другим то, что любишь, и этим его погубить.
И он её погубил…
— Тогда твоё волшебство удалось на славу, Кайя, — ответил Карриган тихо.
Какую тайну ты так старательно прячешь, Грейт?
И в это мгновенье она поняла, что это всё как-то связано с ней и её матерью.
Дитамар с шумом отодвинул стул и встал, разбивая повисшую недосказанность.
