— Это наверняка волнует вас, мадам, — продолжила Петра. — Никто и ни в чем не обвиняет Кевина. Мы только хотим поговорить с ним. Ему может грозить опасность. Подумайте об этом. Исчезал ли он когда-либо раньше? Вы не считаете крайне важным, чтобы мы нашли его?
Терри Драммонд сдержала слезы.
— Если о нем ничего не знаю я, то как можете найти его вы?
— Давно ли это случилось, мадам? — Терри покачала головой:
— Больше я ничего не скажу.
— Вы знаете, почему он интересует нас?
— Что-то связанное с убийством. Это просто смешно. Кевин — мальчик кроткий и ласковый.
На последнем слове голос Терри повысился, и ее словно передернуло. Петра подумала, что кто-то в свое время использовал это слово в оскорбительном для Кевина смысле.
Ласковый.
— Уверена, что так оно и есть, миссис Драммонд.
— Почему же вы травите нас?
— Вовсе нет, мадам. Убеждена, вы знаете Кевина лучше, чем кто-либо другой. Вы беспокоитесь о нем больше, чем кто-либо другой. Поэтому, если он свяжется с вами, выдадите ему добрый совет.
Терри Драммонд расплакалась.
— Я не нуждаюсь в этом. Мне это совершенно ни к чему. Если бы мой идиот деверь не настучал на него, мне не пришлось бы сейчас заниматься этим. Почему вы не присмотритесь к нему? Он уже убил двух человек.
— Рэндолф?
— Да, жену и ребенка. Грязный алкаш, — с отвращением бросила Терри. — Фрэнк постоянно твердил Рэнди, чтобы тот бросил пить. Он чуть не разорил нас — подавал в суд. И только потому, что Фрэнк снова встал на ноги. Так что вы должны понять, почему Рэнди обозлился на нас.
— Рэнди только подтвердил, что он дядя Кевина, — пояснила Петра. — Но мы и так узнали бы это.
— Почему, почему вы изводите моего мальчика? Он хороший, он добрый, толковый, ласковый, никогда и никому не причинил бы вреда.
— У Кевина была знакомая Эрна Мерфи?
— Кто?
Петра повторила имя.
— Никогда не слышала о ней. У Кевина никогда не было… не знаю… друзей.
Необщительный Кевин. Признав это, Терри побледнела и попыталась представить сына в ином свете.
— Уходя, дети идут своим путем. Людям творческим особенно нужно свое, особое место в жизни.
Это прозвучало как хорошо отрепетированное объяснение странностей Кевина.
— Верно.
— Я рисую, — сообщила Терри Драммонд. — Я стала брать уроки изобразительного искусства, и теперь мне нужно свое место. — Петра кивнула. — Пожалуйста, — взмолилась Терри, — отпустите меня.
— Вот моя визитная карточка, мадам. Подумайте над тем, что я сказала. Ради Кевина. — Терри, поколебавшись, взяла карточку. — И еще одно. Не объясните ли мне, почему Кевин взял себе имя Юрий?
Улыбка Терри, короткая, ослепительная, необычайно украсила ее. Она прикоснулась к груди, словно вспоминая, кого она вскормила.
— Он такой замечательный, такой умный. Я вам скажу, и вы убедитесь, что ошибаетесь. Много лет назад, когда Кевин был еще маленьким — всего лишь маленьким мальчиком, но, безусловно, умным, отец рассказывал ему о гонках в космосе. О спутнике, великом достижении во времена детства Фрэнка. Русские прорвались туда первыми и показали нам, американцам, насколько мы расслабились и обленились. Фрэнк постоянно говорил Кевину об этом именно так. Кевин — первый сын Фрэнка, и он проводил с ним много времени, брал его с собой повсюду. В музеи, парки, даже в контору. Все звали Кевина «маленьким адвокатом», потому что он хорошо говорил. Фрэнк рассказывал Кевину о русских, и о спутнике, и об этом русском астронавте, как они там их называют — что-то начинающееся с «космо-»…
— Космонавтами.
— Космонавты, обогнали астронавтов. Первым в космосе был парень, которого звали вроде бы Юрием. И Кевин, совсем еще маленький, дослушав отца, сказал: «Папа, я хочу быть первым, я хочу быть Юрием». — У Терри снова потекли слезы. Одна рука с длинным ногтем прикоснулась к бриллиантовому терьеру. — После этого каждый раз, когда он совершал какой-нибудь хороший поступок, я всегда звала его Юрием. Ему это нравилось. Это означало, что он сделал хорошее дело.
На моем автоответчике два сообщения.
Одно от Элисон двухчасовой давности. Второе от Робин: оно поступило несколько минут спустя. Обе просили позвонить им, когда смогу. Я позвонил в гостиницу Элисон. Она подняла трубку на четвертом звонке и говорила задыхаясь.
— Это ты, прекрасно. Ты застал меня уже в дверях.
— Тяжелые времена?
— Нет-нет, времена отличные. Спешу на очередной семинар.
— Как прошла конференция?
— Превосходно. Приятная атмосфера.
— Приятная болтовня ни о чем? — Она засмеялась.
— Вообще-то было несколько хороших докладов, материал, который тебе понравился бы. Влияние физической подготовки и спорта на жертв терроризма, хороший обзор депрессий у детей… Как идет расследование?
— Особо хвалиться нечем.
— Жаль… Хорошо, если бы ты был здесь. Мы немного развлеклись бы в горах.
— Там все еще лежит снег?
— Нет. Я отменила Филадельфию, завтра вернусь домой. Хочешь встретиться завтра вечером?
— Еще бы!
— Домочадцев Гранта я не обидела. Сказать по правде, они, кажется, испытали облегчение. Все знают, что пора рвать связи. Я возьму такси прямо у аэропорта?
— Я могу за тобой заехать.
