Ледяное сердце полностью

Красивые губы верховного джарта Туров снова тронула едва заметная усмешка, он отложил вилку, взял в руки хрустальный бокал и встал.

– Я прошу прощения, эфе Эйвер, что перебиваю, но к вопросу о хрустале… Я бы хотел поднять этот прекрасный бокал за гостеприимный приём и хозяев Лааре. За то, что несмотря на трудности вашего прайда, вы так радушно приняли нас и… не только нас… Пусть ваш дом будет всегда полон, как этот бокал, и также чист и твёрд, как этот хрусталь. Яхо!

– Яхо! – подхватили все, и мелодичный звон полетел под сводами зала.

– Разве ты не поддержишь моих пожеланий? – спросил Карриган, усаживаясь и видя, что Кайя так и не притронулась к вину.

Дитамар толкнул легонько её туфлю, и ей пришлось снова улыбнуться и выпить.

– Странно, что в замке так мало цветов. Вы не слишком щедры к Ибексам, Кайя, – и снова ледяная чернота во взгляде, – там, где ступала ваша мать, всегда цвели розы. Или вы приберегли всё волшебство для бала?

Волшебство? Значит это тебе нужно, Грейт? Волшебство?

– Это наш маленький секрет, – улыбнулась Кайя и кивнула на Дитамара.

Всё, как он учил.

– Меня всегда это восхищало. Волшебство вед. Непостижимое и неподвластное нашим каменным сердцам, так ведь Дитамар?

Карриган смотрел на Кайю внимательно, изучающе, словно держал нож у её горла, и голос его при этом, такой бархатный и сладкий, лился, как патока, но стоит только шевельнуться – и лезвие не пощадит.

– Ну, насчёт каменных сердец – это была, видимо, пышная метафора, – Дитамар поиграл ножом для мяса, – не у каждого из сидящих за этим столом оно каменное. У кого-то и… из более мягких пород.

Карриган усмехнулся криво и ответил:

– Согласен. Не у каждого оно и есть, если говорить о метафорах.

Кайя почувствовала, как напрягся Дитамар, и его пальцы перехватили нож поудобнее.

– Ну уж если любить метафоры так, как люблю их я, можно весь вечер говорить о сердцах. К примеру, что лучше, отсутствие сердца или сердце из глины? Или вот тоже неплохая метафора – лучше сердце из глины, чем глиняные мозги…

Ноздри Карригана слегка раздулись. Дитамар уже открыто бросал вызов. Ещё пара фраз – и они набросятся друг на друга прямо за столом. Нужно как-то спасти этот разговор. Говорить, о чём угодно. Вмешаться.

Придумай же, Кайя! Не молчи!

Она вдохнула глубже и улыбнулась Карригану самой очаровательной улыбкой, на какую была способна.

– И какого же волшебства ты ожидал, Грейт, когда увидел меня? – произнесла негромко, но с вызовом, накрыв свой бокал ладонью. – Цветущих садов?

Коснулась крыльями его руки, лежащей на столе. Он вздрогнул едва заметно, но как от удара хлыстом. И глаза его снова потемнели. А она почувствовала…

Боль. Он любил. Давно. Сильно и безответно. И заставил её страдать. И она за этим столом – напоминание о его боли. Она?

– Но для цветущих садов не самое лучшее время – зачем же заставлять цвести то, что приходящая зима безжалостно убьёт? Не слишком ли это жестоко? – продолжила Кайя, не дожидаясь ответа. – А осень может быть прекрасна и сама по себе. Мы сами творим волшебство, Грейт. Любовью. Той, что дарим сами. И той, что дарят нам. Ведь нельзя заставить цвести на потеху другим то, что любишь, и этим его погубить.

И он её погубил…

– Тогда твоё волшебство удалось на славу, Кайя, – ответил Карриган тихо.

Какую тайну ты так старательно прячешь, Грейт?

И в это мгновенье она поняла, что это всё как-то связано с ней и её матерью.

Дитамар с шумом отодвинул стул и встал, разбивая повисшую недосказанность.

– А я, пожалуй, подниму бокал за нашу гостью. Когда мы… – он сделал паузу, – встретились впервые… мы не слишком друг другу понравились. Вернее… я не понравился ей. Совсем. Я не всегда бываю воспитан, а временами просто груб, и тогда я предстал перед ней и вовсе… не в лучшем своём виде. Да, Кайя? И вёл себя… ну, как обычно я себя веду. Но она и правда, как сказал другой наш гость, сотворила волшебство, непостижимое и неподвластное. И в моём каменном сердце для неё теперь всегда есть место. Так что, я надеюсь, ты не откажешь мне в первом танце, Кайя, я ведь неплохо танцую, ты же помнишь?..

Он подмигнул и добавил:

– …За тебя, Кайя!

Отсалютовал залу бокалом и церемонно поцеловал ей руку.

– Яхо! – воскликнули все, а мэтр Альд громче остальных.

Слуги внесли несколько подносов жареного мяса – охотничьи трофеи: косулю и фазанов, украшенных печёными яблоками и сливами. И дальше разговор ушёл от скользкой темы каменных сердец и волшебства вед. А Кайя, выдохнув, украдкой взглянула на Эйвера.

Он не ел, лишь изредка пил. Молчал. И смотрел. На неё, и Карригана и на Дитамара. Но в основном на неё. И от этого сердце обрывалось, и начинали дрожать руки.

Она чувствовала себя меж двух огней под тяжёлым взглядом одного верховного джарта и пылающим взглядом другого.