— Я полюбил их в возрасте 16 лет, — продолжил мужчина, не обратив внимания на ее очередную колкость. — Тогда я впервые попробовал то, что не нужно пробовать и сделал то, что не нужно делать. Отец забрал меня тогда из районного вытрезвителя. Потом еще почти два года до самого выпускного я заставлял его нервничать. Очень сильно нервничать.
— Почему? — Вася ничего не понимала, но постепенно начала чувствовать, что в отношениях отца и сына все не так гладко.
— За два года он поседел, — мужчина ухмыльнулся, продолжая свой рассказ. Он будто и не услышал вопроса девушки. Из-него словно выливалось что-то нехорошее, что он давно держит в себе и не может рассказать. — Мама ничего не знала. Он дал мне слово, что мама ничего не будет знать. И я дал ему слово, что мама ничего не будет знать.
Королев резко встал с лавки, сделал несколько нервных кругов по камере, тормоша руками волосы.
Теперь уже Вася не сомневалась — на душе у него лежал огромный груз, тяжелый, непосильный, с острыми краями, которые при каждом неверном движении резали его заживо, причиняя нестерпимую боль. Он метался по камере, как загнанный зверь, а у Васи почему-то защемило в сердце.
— Расскажи, — тихо проговорила она, подойдя к решеткам и обхватив их руками. — Мне ты можешь рассказать абсолютно все. Расскажи, излей душу. Тебе станет легче, правда.
Он остановился, обернулся, пронзил ее долгим взглядом, словно испытывал ее на прочность — выдержит или не выдержит, отведет или не отведет взгляд? Но Вася выдержала, не отвела глаз, не смутилась.
Девушка смотрела на него так тепло, так искренне, что он немного оттаял, успокоился, выдохнул. И вдруг его глаза заблестели, а уголки губ поползли вниз. Казалось, он едва сдерживает слезы.
Это зрелище было невыносимым. Даже Королев не умел так играть. При всей своей бесшабашности, даже он не стал бы так врать. Васе захотелось немедленно прижать его к себе, обнять, погладить по голове, но она могла только протянуть сквозь решетку руку.
— Иди сюда, — сказала она, раскрывая ладонь. — Расскажи. Я умею слушать. Я хочу послушать.
Королев подошел и крепко сжал ее раскрытую ладонь. Их взгляды скрестились, сошлись друг на друге. Девушка посмотрела на Тимура так, словно в эту минуту ничего другого в мире вообще не существовало. И он поверил, легкая улыбка тронула его губы. Неожиданно для Василисы он наклонился и поцеловал ее руку, а затем ласково погладил ее.
Что-то горячее и нежное впервые коснулось ее кожи с тех пор, как умер отец. Вася вздрогнула, не зная, как реагировать. Волна тепла прокатилась по телу, заставляя шевелиться от восторга волоски на руках.
— Ты просишь рассказать, — заговорил Королев. — Я расскажу. Мне хочется тебе верить, доверять тебе. А знаешь почему? — Василиса недоуменно пожала плечами. — Ты сама никому не доверяешь. Я хочу показать тебе, что доверять хорошим людям совсем неплохо.
Тимур замолчал, опустив глаза, а она уже и не сомневалась, что он хороший. Интуиция кричала во весь голос, что именно сейчас она видит его настоящего, без прикрас — искреннего, чувствующего, знающего, что такое боль.
Девушка не знала, сколько длилась эта пауза, но ее рука все также покоилась в его руке, и ей совершенно не хотелось, чтобы это заканчивалось.
— Я должен был ночевать у Кирилла, — наконец, начал рассказ мужчина. — Мы так договаривались, что сначала сделаем проект для школы, а потом поиграем в компьютерные игры, но мне почему-то захотелось вернуться домой. Сам не знаю, что толкнуло меня в одиннадцатом часу вызвать такси.
Мама была в Европе с подругами и мне не захотелось оставлять отца одного в доме. Я решил, что ему будет грустно, и решил вернуться. Сначала я зашел на кухню, чтобы выпить сока и что-то перекусить. В холодильнике я увидел недопитую бутылку шампанского. Но отец не пьет шампанское.
Тогда интуиция толкнула меня заглянуть в посудомоечную машину. Там было два фужера. Уже чистых.
Сердце у меня начало стучать быстро-быстро: «тук-тук, тук-тук». А пока я поднимался на второй этаж, то весь вспотел от волнения и тревоги. Из-под двери отцовской спальни в коридор выбивалась полоска света. Он не спал. Я позвал его, но ответа не последовало. Затем я постучал в дверь. Он сказал мне, что уже спит и нам лучше поговорить поутру.
Я застыл перед дверью. Понимаешь, папа никогда так не разговаривал со мной! Папа не должен был так реагировать на мое возвращение. Я как будто попал в ловушку — с одной стороны отец, которого я знаю, и который всегда первым раскрывает для меня объятия в любое время дня и ночи, а с другой стороны — тот же самый отец, но который гонит от своего порога внезапно вернувшегося сына.
Я толкнул дверь.
Королев замолчал. Васе все было ясно уже и без слов. Она тоже молчала.
— Я ничего не сказал маме, — продолжил он, смахнув с лица слезинку. — Не сказал не потому, что хотел защитить отца. Я хотел защитить ее, защитить ее веру в нашу счастливую семью, веру в свое женское счастье. Она очень любила отца.
— Тимур…, — подала голос Вася, но тот перебил ее.
