Когда же Милах открыл дверь, то подхватил топор, что был прислонен рядом к стене.
Непрошеный гость занял собой весь дверной проём, плечами своими заслоняя дневной свет.
За ним слышался волчий рык и хруст снега, что мяли они своими сильными лапами.
Милах смотрел на него мгновение, а казалось, что время застыло.
Он готов был взвыть от досады, усталости и непонимания. Но отступать готов не был. И не собирался. Никогда.
Коль позвал Арюшку замуж, значит и стоять будет за неё горой.
И, понимая, что шансов у него нет, выбирая хотя бы достойную гибель и добрую память о себе, что оставит девушке своей мечты, он сделал шаг вперёд, занося топор для удара.
Но Аря промелькнула рядом огненным вихрем и... повисла на шее врага.
Все замерли.
Волки отступили на шаг, словно понимали, что происходит нечто невообразимое. Происходит уж точно то, чего никто не ожидал. Чего не должно было быть.
— Юраи, — выдохнула Арюшка и обняла мужчину крепче, повисая на нём, согнув ноги в коленях, оторвав их от пола.
Он не спешил сбрасывать её с себя, но суровое лицо служителя Зимы выражало растерянность и удивление.
— Брат... — шептала Арюшка. — Брат, ты вернулся!
— Обозналась, дева, — прошептал мужчина, мягко, но решительно сдавив ладонями ей плечи, чтобы отстранить Арюшку от себя.
— Что? — выдохнула она и сморгнула блестящие, крупные слёзы с ресниц. — Брат, это ведь… — голос её предательски дрогнул. — Это ведь я! Что с тобой, Юраи?
Он отступил на шаг.
Милах застыл в стороне, наблюдая за ними, крепко сжимая рукоять топора.
Лицо этого сурового мужчины со светлыми волосами, в которых едва слышимо звенел маленький колокольчик, действительно казалось ему знакомым.
Или же это…
— Магия? — воскликнул он. — Зачем девушку дуришь, гад?! По брату она скучает, выведал это, и насмехаться пришёл? Мало тебе того, что едва не погубил её, невинную, в снегах?!
Аря в растерянности перевела на Милаха взгляд. Она уже успела поверить, что судьба вернула ей единственного родного человека, и разочароваться в этом было бы очень больно.
Но правда дороже ей…
— Ты… — вновь заглянула она в лицо воина Зимы, — не брат мне?
Он молчал. Лишь как-то растерянно, пусть и пытался не выказывать этого, бросал взгляды за её спину. На стены этой хижины, на покосившуюся дверь, ведущую в тёплую комнату, на отблески огня там, на кота, что вышел к ним и мурчал слишком громко и неуместно в их положении.
— Юраи? — позвала Арюшка, начиная плакать уже не скрывая этого и не сдерживаясь.
— Аря, это не он, — попытался притянуть её к себе Милах, но она оттолкнула его и вновь обняла воина.
— Нет! Юраи, братик, неужели ты забыл меня? Пожалуйста, Юраи! Скажи же, что это ты…
Его руки сомкнулись на её хрупкой спине, он склонился к ней, обнимая осторожно и тепло, и дыхание его, горячее и живое, щекотно скользнуло Арюшке за ворот:
— Это я…
Она обняла его крепче, лицом утыкаясь в крепкую грудь, зажмуриваясь и боясь открывать глаза вновь, ведь вдруг всё это окажется лишь сном?
Милах опустил своё оружие, прислонив топор к стене, где тот стоял до этого и отступил на шаг. Хотя всё ещё не собирался оставлять Арюшку без присмотра наедине с воином.
Хотя того, похоже, признал и пёс, который поначалу настороженно и враждебно наблюдал за ним, прижав к затылку уши, а затем уже принялся всё быстрее и увереннее вилять хвостом.
— Но как? — подняла Аря на брата взгляд. — Как же так вышло, где ты был? Я… очень скучала, — дрогнул её голос.
Юраи смотрел на неё так, словно увидел впервые, и такая боль плескалась в его взгляде, растерянность и страх, что от этого становилось не по себе.
— Я… — он увидел отсвет огня в щели под дверью и тяжело вздохнул. — Выйдем на улицу, поговорим там. Я просто… Прости, кажется, всё ещё не могу здесь.
— Что?
Но Милах не дал ему ответить Арюшке, проследив за реакцией воина, догадался сам:
— Он боится огня, — и вновь потянулся за оружием, но Юраи лишь усмехнулся в ответ.
— Будет тебе, парень, будет… — покачал головой, улыбаясь уже как-то тепло и по-доброму. — Не потому это, что не человек я.
— Ты в беду попал, — то ли спросила, то ли догадалась Арюшка, и Юраи, решив ничего не скрывать от неё, утвердительно кивнул.
Она куталась в шерстяной серый платок, сидя на бревне, которое завалил снег и остался на коре, как бы Аря ни пыталась его смахнуть. Только варежку всю испортила и теперь она, промокшая и белая от снега, лежала между ней и Юраи, который не смел поднять на сестру полного печали взгляда.
Арюшка же, коснувшись его пшеничных волос, замёрзшим пальчиком провела по грубоватому, но красивому, такому родному лицу: по острым скулам, волевому подбородку, укололась о щетину и, подышав в кулачок, пытаясь согреться, улыбнулась.
— Я так рада, что это правда ты!
Он сидел напротив неё на коленях, не чувствуя холода. Полыхающий, как печка. И несмотря на своё положение, едва ли не наголову возвышающийся над сестрой, приятный и обаятельно-грозный.
