- Можно и так сказать. Знаешь, это очень долгая история… - он резко поднялся на ноги и подошёл к окну – Ей почти сорок лет, из которых тридцать – я молчал.
Сорок лет?
Том, не скрываясь, окинул оценивающим взглядом Фридриха. Бросьте, он старше максимум на пятнадцать лет, ему нет и этих сорока!
- Мне почти семьдесят, Том, - не оборачиваясь, произнёс мужчина. – Те, кто кричал, что Гастролёры не люди, были правы.
- Так кто же вы, инопланетяне?
Фридрих хохотнул:
- Кстати, вполне возможно. Но, всё-таки, давай начнём с самого начала. Чуть меньше сорока лет назад у меня родился сын. Он был… не таким, как мы, самым обыкновенным человеком.
- Разве это плохо?
- Нет, вовсе нет, - мужчина покачал головой и обернулся. Опёрся на подоконник, одёрнул рукава красного свитера и с удивлением посмотрел на сигару в своих руках. – Совсем рассеянным стал, это плохо. Так вот, мой сын. Родился самым обыкновенным человеком, без малейшей Искры. Не знаю, переживал ли он по этому поводу, сам я любил его любым, чтобы он не совершил.
- И в итоге разбаловали, и он совершил что-то ужасное? – предположил Том, поднимаясь с места. – Хочешь чаю? Кажется, у меня ещё не кончилась заварка.
- Нет, благодарю, - Фридрих смял сигару. – Не знаю, разбаловал ли я его. Он всегда был добрым и отзывчивым мальчиком, но в какой-то момент…
Он снова замолчал. А Том не торопил. Почему-то ему казалось, что сейчас он услышит нечто такое, чего и предположить не мог.
- Я снова тороплюсь и забегаю вперёд. Моему сыну не было и десяти лет, когда он умер…
***
Почему-то все думали, что подобные ритуалы сложные и требуют недюжинных сил и опыта. Хотя, Фридрих тоже так считал, пока не открыл толстую книгу, обтянутую кожей, на ощупь подозрительно напоминающую человеческую.
Пожелтевшие от времени страницы были хрупкими, казалось, их может разрушить одно неловкое движение, но Фридрих листал книгу безо всякого почтения или осторожности, сейчас его волновало только одно: жизнь сына.
- Это безрассудно, - сказала Кэтти. – Фрид, если небесам было так угодно.
- Мне плевать на небеса, - оборвал её мужчина, отбрасывая книгу в сторону, где лежало уже несколько штук. – Он мой сын, никто не может забрать его от меня. Слышишь, Кэтти, никто.
Девушка вздохнула и потянулась за тёмно-зелёным фолиантом.
- Только скажи, что ты хочешь найти? Рецепт живой воды? Помнишь, нам про неё рассказывали, у девушки ещё было совершенно непроизносимое имя. Васи… Васайл… Не помню.
- Знаешь, я сейчас согласен даже на живую воду, - отозвался Фридрих, не поднимая головы. – И на это тоже.
Мужчина развернул книгу к Кэтти и ткнул пальцем в почти выцветшие строки. Девушка скептически фыркнула, но, присев на стол и перекинув волосы на левое плечо, начала читать. По мере чтения глаза её становились всё больше, а дыхание – прерывистей.
- Ты сумасшедший, - побелевшими губами прошептала она. – Фридрих, это убьёт тебя, это…
- Это вернёт моего сына, - тихо закончил он. – Кэтти, ты позаботишься о нём? Знаю, вы не слишком ладите, но ради меня и ради нашей дружбы.
- Отговаривать тебя бесполезно, не так ли? – спросила девушка, сжав руку Фридриха. – Ты ведь всё равно совершишь обмен?
Он грустно рассмеялся:
- Кэтти, в соседней комнате лежит мой сын. Он не дышит и уже совсем холодный. Мой ребёнок умер, понимаешь? А я могу всё исправить.
- Не понимаю, - согласилась Кэтти. – Но помогу. И даже прослежу, чтобы он не попал в плохую компанию и не начал курить раньше шестнадцати.
- Семнадцати, не меньше.
- Договорились, - она коротко поцеловала Фридриха в щёку и спрыгнула со стола. – Так, что нам нужно? Кровь, ритуальный круг, пепел ели… У тебя есть пепел ели?
- Нет.
- Тогда придётся спалить несчастную зелёную красавицу, пойдём на улицу? Благо праздники, еловые лапы в городе на каждом шагу.
***
- Самым сложным оказалось начертить руны вызова, - произнёс Фридрих, поднеся к губам новую сигару. – Пепел вечно не ложился как нужно, пришлось переделывать три раза. И то, кажется, не смог всё сделать правильно. Я выжил после ритуала, отделался только жуткой головной болью. Звучит совсем не героически и не торжественно, не так ли? – он поднял взгляд на Тома. – А ещё совершенно не помню, что происходило во время ритуала. Только ярко-голубые глаза и женский голос. Он предупреждал о чём-то, что я не запомнил, но не жалею.
- Не жалеешь о чём? Что не запомнил её слов или что провёл ритуал? – Том всё-таки налил себе кружку обжигающе – горячего чая («Рак горла, сынок!») и сейчас сидел, поджав одну ногу под себя.
- Ни о чём не жалею, - признался Фридрих. – Если бы ситуация повторилась, я сделал бы то же самое. Заключил сделку с ней.
- С кем?
- Можешь считать её богиней, хотя она скорее сильный элементаль, наверное, воды. Знаешь, мне было не до подробностей. А потом… Потом мой сын очнулся. Мой мальчик, совсем маленький, только начавший жить. Вот только глаза у него стали голубыми.
- Разве это так страшно?
