Шепот Леса уже не казался мне вечной музыкой, а деревья, танцующие вокруг, больше не были частью прекрасной легенды. Лес пугал. Все в нем превратилось в ложь и иллюзию, исказилось до неузнаваемости. Как я вообще мог поверить, что дерево, которое истлело и заледенело, способно создать нечто прекрасное?
Я шел за Баэлем, но постоянно оглядывался. И увидел, как Кисэ открыла глаза. Она заметила меня. Я уходил все дальше и дальше, не в силах отвести взгляд. Кисэ смотрела на меня, ее губы искривились в грустной улыбке и что-то произнесли. Слова не долетели до меня, но голос словно прозвучал в моей голове: «Тристан».
И Ледяной лес снова исчез.
– Она… жива, – сидя на земле, прошептал я в темноту окружающего леса.
Баэль, аккуратно укладывавший скрипку в футляр, удивленно переспросил:
– Что ты имеешь в виду?
– Кисэ не умерла. Она открыла глаза и смотрела на меня.
Я до сих пор чувствовал озноб и не мог поверить в то, что увидел. В голове снова возник прощальный взгляд Кисэ, и я понял, что больше не хочу ее спасать. Мне было страшно, единственное, чего я желал, – убежать из Леса как можно дальше. Этого ведь не могло случиться на самом деле, правда? Мне просто привиделось.
– Приди в себя, дуралей. Все, что ты видел, – вымысел. – Баэль со скрипкой за спиной подошел и резко поднял меня на ноги.
Обессилевший, разъедаемый чувством вины, я был неспособен сопротивляться и позволил Баэлю вести меня за собой.
В мыслях возник образ, как добрый Коя де Морфе пытается спасти Кисэ, а безжалостный Баэль уводит его все дальше и дальше от Леса, обрушивая на его голову поток проклятий. Если бы только это оказалось правдой. Тогда я бы мог винить его, а не себя.
Колени подогнулись, и я упал… Меня вырвало. Как же я ненавидел себя. Грязь, везде я ощущал грязь, словно тысячи насекомых ползли по моей коже. Что случилось с добрым и скромным Коей де Морфе? Его не существовало с самого начала. Я скрывал свою истинную сущность, как Ледяной лес.
– Забудь.
Меня вырвало еще раз. Чувствуя слабость во всем теле, я еле поднял голову. Лицо Баэля было едва различимым пятном в темноте.
– Не стоило тебя звать. Но я очень испугался, когда нашел ее. О существовании Леса знаешь только ты, поэтому я и привел тебя. Но теперь лучше забудь. Ничего не было. Она стала жертвой вместо тебя, но в этом нет твоей вины. Ведь… это не ты запер ее там.
– Почему ты все время говоришь, что она стала жертвой вместо меня? Что это значит? – спросил я охрипшим голосом.
Баэль молчал.
– Я не такой, как ты! – закричал я с досадой. – Я сама заурядность. Ничего не могу. Ты нашел Ледяной лес, ты разбудил нечто в Ледяном лесу – не я! Но почему… почему она пожертвовала собой ради меня? Не ради тебя или Тристана, а ради меня?! Ты лжешь, я не верю тебе!
– Правильно, не верь. – Баэль снова поднял меня на ноги, схватив за шиворот. – Не верь ничему. Забудь обо всем. Возвращайся к себе, держи рот на замке и не вздумай снова сюда прийти. Ни слова Тристану. Завтра ты будешь играть как ни в чем не бывало.
Я горько усмехнулся.
– Ты и правда думаешь, что я смогу? Уверен, что я сыграю нечто красивое после того ужаса, свидетелем которому стал? Что способен выступать с мелодией, воспевающей это проклятое место?
– Да! – рявкнул Баэль, отталкивая меня.
Я потерял равновесие и упал. В нос ударил запах прелой листвы. Снова стало дурно.
– Думаешь, мне хочется давать этот прощальный концерт? Ты вообще понимаешь, ради чего я написал эту мелодию? Почему добавил партию фортепиано? Коя де Морфе… Я написал ее ради нас: ради тебя, искалеченного мной, и ради себя, искалеченного тобой. Но если не хочешь выступать – не надо. Уговаривать не буду.
Послышался хруст листвы, и голос Баэля стал отдаляться. Кажется, он собирался бросить меня здесь.
– Но если хочешь попробовать, пойдем. Я буду ждать тебя.
Опять зашелестела листва – он действительно уходил. Я лежал молча, вслушиваясь в звук его шагов. В голове было пусто. Вдруг страшно завыл ветер. Ему вторил треск веток, звучащий как смех. Меня обуял ужас, по спине струился холодный пот.
– Баэль, стой!
Вход в Ледяной лес был где-то рядом. Место, которое ведет в страну кошмаров.
Я резко вскочил и побежал за ним.
Вперед, только вперед. Я не стану еще одной жертвой. Длинные ветки деревьев хлестали меня по лицу, а корни хватали за ступни. Но я, словно одержимый, мчался вперед.
Страшной темной ночью я упивался сладостью и горечью своего побега. Ноги уносили меня все дальше и дальше от чувства вины, от зова совести, от всего, что было присуще прежнему мне.
Задыхаясь, я выбежал на опушку, не веря, что мне удалось выбраться. Я ощупал свое лицо и только тогда поверил, что остался жив.
