После нескольких удачных выстрелов 1-й батареи волны пехоты тоже отхлынули. На фронте марковцев тоже наступил перелом – красные стали отходить к Горькой Балке. В разгар боя один из выпущенных с бронепоезда снарядов попал в ложбину, где пасся табун лошадей. Испуганные кони выскочили на возвышенность, и красные засыпали их снарядами, приняв табун за кавалерию. В итоге табун прибился к добровольческим цепям, где лошадей переловили, пополнив свой конский запас. Пропустив «главные силы» и немного выждав, арьергард снялся с переезда и под огнём бронепоезда последовал за колонной.
Голову обоза из Горькой Балки встретили огнём. Авангард спокойно развернулся в боевой порядок, а батарея открыла прицельную стрельбу. «И скоро нависшие было тучи рассеялись: выступление местных большевиков в Горькой Балке, яром большевистском притоне, оказалось не серьезным и скоро было ликвидировано…»[344] Первыми в село вошли черкесы, попавшие под обстрел из окон и с крыш домов, но они лихо расправились с нападавшими и в плен их не брали. Позже, при выходе армии из селения, за своих убитых исподтишка всадников черкесы жестоко отомстили, спалив несколько домов.
На въезде в село, у первой хаты лежала мёртвая женщина. Прапорщик Гуль, сидя на лазаретной подводе, поинтересовался про неё у проезжавших рядом верховых. «Верховой тронул коня, едет с подводой и рассказывает, перегнувшись с седла: “Эта, сволочь, выдала наш первый разъезд; они у неё остановились – она их приняла хорошо, а сама к комиссару послала; их захватили, перестреляли, топорами перерубили; а когда второй разъезд утром приехал – опять к ней заехали, большевиками прикинулись, она и рассказала, как кадетов выдала… ну, вот и валяется…”»[345]
Со слов[346] С. М. Трухачёва, при въезде головы колонны в село женщина эта выскочила навстречу генералу Алексееву. И, хотя он был в военной форме при погонах, женщина, как сумасшедшая, принялась громко хвалиться тем, что выдала красным отставших от своих «кадет», которых те расстреляли и изрубили топорами. Найденные впоследствии тела погибших кавалеристов были изуродованы до неузнаваемости. Охрана генерала тут же схватила её и расстреляла.
От случая этого нещадно смердело какой-то бесовщиной. В тот день он не сходил с уст добровольцев, недоумевавших – какая сила толкала расстрелянную женщину не только участвовать в жестоком убийстве разъезда, но и с необъяснимым бесстрашием открыто похваляться своим злодеянием перед вождём армии?
Шла Страстная неделя, и нечисть бесновалась… Согласно воспоминаниям А. И. Деникина, весной 1918 года на Кубани красные замучили 22 священнослужителей. Их обвинили в «сочувствии кадетам и буржуям», в осуждении большевиков на проповедях и в исполнении треб для проходившей через их селения Добровольческой армии. Повсеместно и широко практиковались аресты и издевательства над духовенством. Особенно отвратительную казнь красные совершили в станице Незамаевской, замучив священника Иоанна Пригоровского. «В ночь под Пасху, во время службы, посреди церкви красногвардейцы выкололи ему глаза, отрезали уши и нос и размозжили голову, – свидетельствовал А. И. Деникин. – С невероятным цинизмом они оскверняли храмы и священные предметы богослужения. Помню, какое тяжёлое впечатление произвело на меня посещение церкви в станице Кореновской после взятия её с боя добровольцами в июле: стены её исписаны были циничными надписями, иконы размалёваны гнусными рисунками, алтарь обращён в отхожее место, причём для этого пользовались священными сосудами…»[347]
В Горькой Балке армия остановилась на большой привал. Всё время отдыха не прекращался бой к востоку от села. Немного отдохнув, добровольцы двинулись дальше и к вечеру 17 (30) апреля подошли к станице Плоской, где и заночевали. Армия с боями преодолела за переход более 70 вёрст. Особенно устали кавалеристы, измотанные многочисленными разведками, демонстрациями, стычками и преследованием неприятеля. Из Плоской, с несколькими сотнями, генерал Покровский пошёл по северному району Ейского отдела для мобилизации казаков.
Тогда же с мольбой о помощи примчался разъезд от донцов. С севера и запада на задонские станицы надвигались крупные силы красных, теснившие казаков. Торопясь им на выручку, после полудня 17 (30) апреля армия двинулась к селу Лежанка, памятному ей по бою 21 февраля (6 марта) и поздним вечером достигла цели. На этот раз Лежанка встретила добровольцев дружелюбно. Более того, жители выдали прятавшихся в селе большевиков и дали добровольцам небольшое пополнение.
Шла Страстная неделя. 18 апреля (1 мая), выставив завесу из кавалерийских разъездов и незначительное охранение, армия приводила себя в порядок в ожидании Святой Пасхи. Настроение у добровольцев было приподнятое – прорвано кольцо окружения, грядёт соединение с восставшими донцами, желанный всеми отдых и отправка раненых в госпиталя Новочеркасска.
