Они успели дотемна подъехать лишь к границе леса. Вскоре запылали костры, запахло жареным мясом, возничие обихаживали лошадей, кормили мелким овсом. Маша выбралась из саней, чтобы размяться, но стоило ей слегка углубиться в лес, как под каждым кустом ей начал мерещиться колобок, и она вернулась к рысарям.
Ужин состоял из жесткого, странно пахнущего медвежьего мяса и овсяной каши. Маша не смогла себя заставить даже попробовать медведя. Она пожевала каши, а потом, немного поколебавшись, приманила себе из погреба тетки Марьи еще одно моченое яблочко.
– Не еда для венцессы, – не то посочувствовал, не то посмеялся над ней Шестипалый. – Медвежатина, овес. Постараюсь завтра раздобыть тебе цыпленка.
Маша смутилась, не зная, поблагодарить ли рысаря за такую заботу. Она пробурчала что-то ради приличия и забралась в сани, укрылась дырявой шубой, принесенной ей Шестипалым, и стала смотреть на небо. Незнакомые звезды, яркие, переливающиеся, как бриллианты, подмигивали ей из глубокой синевы. Она не заметила, как уснула под говор и смех рысарей, а ночью разбудил ее громкий волчий вой.
Маша подскочила и увидела Шестипалого, он дремал, сидя на ее санях, в руках сжимая тяжелый меч.
– Не бойся, волки далеко, – пробормотал он, не открывая глаз. Девочка осмотрелась. У костров спали рысари, завернувшись в шкуры. Слышалось сонное всхрапывание лошадей, накрытых попонами. Огонь плясал, потрескивали сучья, подкладываемые в костер часовыми. Девочка впервые спала в лесу, зимой, под открытым небом. Она отвернулась от лагеря, закрылась от пламени костра, и жадно смотрела на притихший почерневший лес, на тоскливое белое поле, на сверкающие звезды…
Со стороны Шестипалого послышался скребущий звук, словно рысарь почесывался во сне. Девочка посмотрела на него, он оставался неподвижным, а звук не прекращался. Более из любопытства Маша приподнялась, заглядывая за кромку саней…
На снегу у саней клубилась и пузырилась странная лужа, она не замерзала и только разрасталась. Маша замерла, пытаясь сообразить, что бы это могло быть. И вдруг из лужи вынырнули два глаза на стебельках, осмотрелись и остановили взгляд на девочке. Затем из глубины выплыли толстые губы и сказали:
– Ам!
Маша ахнула – лужа оказалась преследовавшим ее колобком. Он распластался по снежному насту и медленно двигался к ее саням.
– Ну нет, ты меня больше не напугаешь! – шепотом сказала девочка. – Я не дам тебе энергии. Не дождешься!
– Подумаешь, – булькнула лужа. – Я уже большой. Я уже от кого хочешь могу ее получить. Хоть вот от него…
Мерзкая булькающая клякса обогнула Машины сани, поползла к тем, где прямо на мешках с овсом спал возничий. Колобок подтек под сани, и вдруг снег под ними потемнел, полозья стали погружаться в землю. Девочка с ужасом смотрела на это – в глубине души она была уверена, что спит и ей снится кошмар. Полозья скрылись в серой грязи. Сани покачивало, как лодку в море, возница начал подергивать руками и ногами, но глаз не открывал. Лужа уже достигла мешков с овсом. Маша вцепилась в края санок, не в силах отвести взгляд.
«Только бы мне не бояться. Ежи говорили, это все морок, страхи насылает», – повторяла она про себя. Из глубины лужи послышался противный, глотающий звук. Спящий возничий вдруг замер и заплакал во сне, тонко и жалобно, совсем как маленький мальчик. Когда край лужи коснулся его свесившейся руки, он всхлипнул еле слышно:
– Больно, ой, больно…
– Помогите! – закричала Маша, которая более не могла этого выдержать. – Он его сейчас живьем проглотит!
На ее крик подскочили часовые. Лужа с чмоканьем втянулась в снег. С кончиков пальцев возничего капнула кровь. Совсем немного. Но Маша начала задыхаться от ужаса при мысли о том, что если бы она не закричала, колобок проглотил бы человека вместе с санями.
– Чего шумишь! – напустился на нее Шестипалый. – Нервная девочка.
– Опасно, – Маша вцепилась в его руку, – колобок из трав, замешенных на крови, идет по моим следам. Он был сейчас под теми санями – посмотрите, на снегу еще видна кровь.
– Ну и сны тебе снятся, – недовольно пробурчал Шестипалый. – Что ж за волшебство такое… Спи давай!
Но Маша тряслась под дырявой шубой до самой зари, вслушиваясь в сонные стоны возничего. Она рисовала в своем воображении, что колобок хихикает сейчас под ее санями и глотает ее страх своими толстыми губами, но ничего не могла с собой поделать. Он казался страшнее Зверюги-оборотня, что напал на нее в лесу. «Бежать, прятаться за барьером из соли», – повторяла она про себя совет старого ежа Чура. Но соли у нее не было…
Днем ночные страхи начали казаться надуманными. Болела голова, даже неяркое зимнее солнышко жгло глаза. Девочка отказалась от завтрака, Шестипалый почти насильно напоил ее травяным отваром с медом.
– Мне тебя не довезти, капризница! – возмущался он. – Не ест, не пьет! Раздобуду тебе цыпленка и пряничка, попробуй только носом повертеть!
