– В детстве была, с годами ты все больше становишься похожа на своего отца. Я хотела защитить тебя. Так же, как и тогда, когда ударила тебя. Мне нужно было, чтобы ты усвоила урок. Чтобы навсегда запомнила, что не пристало венцессе проявлять слабость и дурной характер перед теми, кто ей служит. Так же поступила в свое время моя мать. Никто и никогда не видел меня неопрятной, растрепанной, паникующей. Вернее, панику я стараюсь заменить яростью.
Маша снова вспомнила, как выглядела Рыкоса в тот зимний день, в лесу – дикая, странная, с нечесаными волосами, небрежно одетая – и окончательно поверила, что это не могла быть она. Все звучало очень разумно – Гривуха, ярость, старьевщик. Кроме одного – Маша была Машей. Не венцессой Калиной.
– Я вам верю, – наконец сказала девочка. – Но я не могу играть в ваши игры. Я не венцесса, я не должна жить в этой комнате, танцевать на балах. Я приехала сюда…
Она запнулась, не решив, рассказывать ли привенихе о ледяном рыцаре. Но та истолковала ее замешательство по-своему.
– Ты приехала, потому что у тебя не было выбора. Андрей рассказал, что ему пришлось увозить тебя из деревни едва ли не силой. Все рысари, что ехали с обозом, уже в замке и подтвердят, что ты венцесса Калина. Андрей уверен в этом и поклянется чистотой своей породы. Он утверждает, что перед лицом опасности ты вела себя вполне достойно, твоим предкам не пришлось бы за тебя краснеть. Ты общалась с дикушками, с волками, с умшастыми ежами, с соседушками, ты противостояла чудовищу, крылатому змею, диким зверям, ты проводила в последний путь застывшего рысаря – все это испытания не для деревенской простушки. Я не ошиблась в тебе. Считаешь ты себя венцессой или нет, ты достойна этого титула. Прими его с честью.
– А если нет? – еле слышно переспросила девочка.
– Самое страшное преступление в этом мире – предательство чистой породы. Если тебя признают самозванкой, тебя обезглавят. Так что никогда, даже наедине с собой, покуда ты в замке Морского ветра, не сомневайся в своем титуле. Как я не сомневаюсь в том, что ты моя племянница. Тебе предстоит занять подобающее положение. А теперь давай пройдемся по твоей родословной.
Маша почувствовала слабость и села на кровать. Она вяло отвечала на вопросы, когда ей наконец принесли обед – бульон с укропом, соленые огурцы, клюквенный кисель и гречневую кашу с куриным мясом. После еды ее начало клонить в сон, и привениха позволила ей прилечь.
– Нет, нет, мне нужно осмотреть замок, – девочка попыталась встать, но ноги и спина отдались такой болью, что она отказалась от своих попыток.
Засыпая, Маша почувствовала, как Рыкоса погладила ее по голове, а потом услышала, что та собрала посуду на поднос, не дожидаясь слуг, и вышла из комнаты.
«Может, она и в самом деле добрая, – подумала девочка. – Попритворяюсь венцессой еще маленечко, завтра мне будет уже лучше, я найду ледяного рыцаря».
Маше снилось, что она вновь беседует с летающим змеем, а голос у него становится все более гулким, слова все труднее разобрать, вдруг у него оказалась голова Костика, одноклассника Маши, он подлетел к ее окну и сказал презрительно:
– Летим, скорее. Или тебе здесь понравилось, венцесска?
Во сне Маша встала на подоконник, но не могла решиться прыгнуть на спину летающему змею с головой Костика, она со страхом смотрела на широкий каменный двор там, внизу. А в реальности Маша упала с кровати. И тут же проснулась, начала растирать ушибленные колени. Даже слезы брызнули из глаз от обиды.
В комнате пахло морем, было свежо от того, что одно из окон осталось чуть приоткрытым. Каменный двор и стена напротив Машиного окна были освещены факелами, их теплый свет играл в цветных стеклах. Маша открыла сундук, на ощупь нашла свою броню с привязанной к ней шапочкой колокольцев, надела ее. Затем она переворошила весь сундук в поисках того, что могла бы надеть без посторонней помощи. Бродить в броне и ночной рубашке девочка не решалась. Роскошь замка Морского ветра пугала ее, напоминала о требовании Рыкосы вести себя соответственно своему положению. Но среди бархата и парчи она смогла выбрать лишь широкий плащ с капюшоном, бледно-розовый, с опушкой из золотистого меха, да еще у порога стояли мягкие белые сапожки с матово светящимися круглыми застежками.
