«Вот и добилась титула, венцесса-невеста. И Никиту не спасу, и сама пропаду в этом мире. Ждать до совершеннолетия в Громовой груде – с ума можно сойти. К тому же, если Ракушка права, земля остывает, не будет лета – не будет урожая, мы все погибнем уже в следующем году… Права была гадалка – третий жених появился скоро… и он меня каким-то образом погубит», – перед внутренним взором Маши встала бессмысленная улыбка Ванечки. Она снова разрыдалась, не то от жалости к нему, не то к себе, не то к Никите…
Немного успокоившись, она умылась остатками холодной воды в кувшине, выглянула в окно – бесполезно, не пролезут даже плечи. Потом исследовала замочную скважину для ключа. Напрасно, ее снаружи заперли на засов. Больше ничего она не могла придумать, легла в кровать и уснула, даже во сне всхлипывая после всех переживаний.
Проснулась уже ближе к полудню. Болела голова, глаза, щеки покрылись алыми пятнами от слез. Маша сразу поняла, что в комнате кто-то был – платье, которое она бросила вчера на пол, прибрали, на сундуке ее дожидалось другое: шерстяное с вышивкой гладью, удобное, явно домашнее. На столе стоял давно остывший завтрак – овсянка покрылась коркой, молоко с медом – пенкой, хлеб зачерствел, сыр засох. Но самое главное – в вазе не было ежиного подарка, ветки кривуги. Недолго думая, Маша щелкнула пальцами – прутик тут же оказался у нее в руках, правда, без листика. Девочка поставила его в воду. В это время со двора ее кто-то позвал.
Она высунула растрепанную голову из окна – прямо под башней стоял Никита. Живой.
– Долго спишь! – крикнул он.
– Меня заперли! – отчаянно завопила девочка. – Хотят выдать замуж! Свяжись с дикушками! С Мишкой!
Сильные руки отбросили ее от окна, щелкнул крючок.
– Мне что, и окна запирать? – нелюбезно спросила Рыкоса.
– Я их разобью, – угрюмо пообещала Маша.
– Не стоит, – покачав головой, привениха удобно устроилась в кресле. – Иначе что-то может произойти с этим симпатичным рысарем. Что-то очень плохое.
Она неопределенно покачала рукой, из рукава высунулся синий цветок – рукоятка кинжала. Подавленная, Маша села на кровать.
– Посмотри, до чего себя довела, – мягко принялась укорять ее Рыкоса. – Не одета, не причесана, всю ночь плакала, к завтраку не притронулась. Быстро же ты забыла все, чему я тебя учила.
– Если что-то произойдет с Никитой, я всем расскажу, что вы подменили венцессу, выдали меня за нее, – твердо пообещала девочка.
– Предашь меня – значит, предашь себя. Не забудь, милая, мы теперь заодно. Я не думаю, что чистопородные рысари забудут твое поведение на обеде. Круг позора и топор палача ждут нас обеих. Так что не глупи… А что касается того красивого мальчика – не беспокойся. Я хотела дать тебе время, чтобы ты успокоилась и смирилась со своей участью, но услышала, что ты кричала о дикушках… Свадьба состоится через три дня! За этот срок твой друг не успеет ничего предпринять. Оставляю тебя одну – не сердись. Столько приготовлений, столько дел, вряд ли я смогу навестить тебя, так что увидимся на твоей свадьбе. Кушай хорошо, за три дня голодом себя все равно не заморишь…
С притворной заботой потрепав девочку по щеке, привениха удалилась. Заскрежетал засов. Маша осталась одна в красивой комнате, которой только вчера любовалась. А теперь она стала ее тюрьмой…
Два долгих дня провела девочка в своей комнате. Она старалась не уснуть подольше, надеясь разжалобить или подкупить слуг, которые приносили ей еду, но они появлялись только тогда, когда девочка засыпала, видимо, специально следили за ней. Утром, как правило, в комнате оказывалось прибрано, на столе стыла еда, из кувшина пропадала веточка. Маша щелкала пальцами, возвращая прутик без листика, ковырялась в каше, потом развлекалась тем, что рвала простыни и вязала из них бантики, которые потом швыряла из окна. На третью ночь она твердо решила не спать. Хорошенько выспавшись днем, девочка просто лежала в кровати с закрытыми глазами и ждала… Под утро скрипнула дверь. Зазвякали тарелки из светлой глины. Маша услышала голос лекаря Сердюка:
– Вот он прутик, здесь. Просто колдовство какое-то. Куда вы лезете с примеркой свадебного наряда, приходите утром. Накройте кашу тарелкой. Лучше бы прямо в чугунке принесли, венцессам тоже нужна горячая пища. Идите. Я захвачу эту веточку…
Маша дождалась, пока лекарь подкрадется к тумбочке у ее кровати, затем внезапно села и сказала:
– Так вот кто ворует мой прутик!
Лекарь охнул, схватился за сердце и сел на кровать.
– Я понимаю, нехорошо, – согласился он. – Но где же мне взять листья кривуги? Идти в долину однорогов? Я там и часа не продержусь. А лекарство обледеневшим каждый день надо…
– Так пусть ваши обледеневшие сходят за листиками в долину, – предложила Маша.
– Никита вон все собирается, да других дел по горло…
– Никита! – подскочила девочка. – А когда он вернулся?
– Да он вроде и не уходил никуда… – пожал плечами Сердюк.
– Как? – помертвевшими губами спросила Маша. Она-то надеялась, что он найдет Мишку и они помогут ей, а он и вовсе забыл про нее…
