— Макс, это ты? — изумленно спросила моя сестра.
Я видел, что она была ошеломлена этим неожиданным открытием.
— Он очень похож на меня, не так ли? Но это фото было сделано много лет назад, — ответил я тоном, полным недоверия. — Меня там не могло быть.
— Но посмотри, Макс, — сказала Виктория, её голос слегка дрожал от волнения. — У парня на фотографии твоё лицо, твои волосы. Это не может быть простым совпадением!
Я должен признать, что сходство было поразительным. Молодой человек на фотографии был удивительно похож на меня, но я никак не мог участвовать в той сцене 54-летней давности хотя бы потому, что тогда ещё не родился.
Я ещё раз взглянул на парня, обнимавшего Анну, и прошептал:
— Что, чёрт возьми, здесь происходит?
Виктория тихо ответила:
— Я не знаю, Макс, но мы должны выяснить. Она осторожно взяла фотографию из моих дрожащих рук и ещё раз внимательно её рассмотрела.
— Макс, — медленно произнесла она, — посмотри, кто ещё на фотографии.
— Кроме Анны, которая мне всё время снится, я никого не знаю. Но лица до боли знакомы, — ответил я.
Виктория кивнула.
— Да, теперь я это понимаю. Ты похож на парня на фотографии, а девушку, которую ты обнимаешь, зовут Анна, верно?
Мы с Викторией внимательно рассматривали фото, наши взгляды остановились на других людях на фотографии. И вдруг я вспомнил, что дом, в котором мы находимся, был тем же самым местом, в котором я жил с Анной во сне, во время студенческой стажировки.
От осознания этого у меня перехватило дыхание, и я почувствовал, как Виктория крепче сжала мою руку. Должно быть, она испытывала то же чувство недоверия, что и я.
Когда я рассказал Виктории о своей догадке, её глаза расширились от шока. Я посмотрел на свою сестру, надеясь, что у неё есть ответы, но она только покачала головой, озадаченная не меньше, чем я.
Мы решили продолжить обследование базы, надеясь найти больше подсказок. Мы переходили от одного здания к другому, но другие здания были в гораздо более плачевном состоянии, чем первое. Это были просто груды обломков дерева и пыли, слишком повреждённые, чтобы дать какое-либо представление о прошлом.
Пока мы шли по руинам, я испытывал странное чувство чего-то знакомого — как будто я уже ходил по этим тропинкам раньше во сне. Я попытался стряхнуть это с себя, но оно не отпускало. Мы с Викторией увидели другие бытовые предметы, разбросанные по дому — старый ржавый чайник, сломанный заварочник и несколько пыльных фотографий.
Мы осторожно брали в руки каждый предмет, внимательно его рассматривая, но ни один из них не был нам так пугающе знаком, как то, что мы увидели на первой фотографии.
Рядом с домом, который мы осматривали, стоял небольшой обелиск в форме вытянутой вверх пирамиды. На нём висела мемориальная доска: «Это место, где в последний раз видели пропавших студентов нашего института: Марию Дюмину, Константина Вебера, Максима Романова и Анну Шнайдер». Над мемориальной доской висели фотографии двух девушек и двух парней. Их лица показались мне одновременно и чужими, и странно знакомыми.
Мы продолжали ходить по базе, осматривая окрестности и изучая каждую деталь. Вернувшись к первому дому, мы обнаружили ещё несколько вещей, которые привлекли наше внимание. Старый пожелтевший альбом для рисования, наполовину заполненный прекрасными рисунками гор, со знакомым именем, выгравированным на обложке.
Перелистывая страницы, я увидел наброски, где были изображены Максим с Анной. Я замер, когда увидел акварельный набросок, похожий на виденный мною во сне. Это был прекрасный альпийский пейзаж с заснеженными вершинами, утопающими в облаках пиками и холмистыми долинами — именно такой пейзаж я часами рисовал в своем воображении. И прямо там, в центре пышного зелёного луга, стояла Анна. На ней был красивый сарафан, её волосы мягко развевались на ветру, а глаза задумчиво смотрели вдаль. Это был портрет безмятежности, и я не мог не почувствовать тоску в своём сердце.
Когда я пристально вглядывался в рисунок, эмоции переполняли меня, и слёзы невольно выступали на глазах. Рисунок был шедевром, как будто запечатлённый инсайдером, который глубоко понимал суть того момента. Талант, которым обладал художник, был очевиден: линии плавно перетекали друг в друга, создавая яркий и завораживающий образ. Мне казалось, что я смотрю в разбитое зеркало, в котором мерцают осколки моей собственной души.
— Как мне найти тебя, моя девочка? — прошептал я, сжимая кулаки. Слова казались случайными, лишёнными всякой логики.
— Анна, пожалуйста, покажи мне дорогу, — тихо попросил я, гдядя на рисунок. Я провёл пальцами по линиям, пытаясь зафиксировать пейзаж в своей памяти и запечатлеть его в своём сердце.
И тут, словно кто-то услышал меня, в ящике стола я увидел пожелтевшую тетрадку. Но как только я взял её, она рассыпалась на куски от ветхости. У меня в руках осталось всего несколько листов бумаги, по-видимому, исписанных мелким почерком Анны. Судя по тексту, это был её дневник. Я аккуратно сложил листки в целлофановый пакет, а его — в пластиковую коробку, которую поместил в свой рюкзак.