Затем мы с Викторией вернулись к административному зданию.
Массивные деревянные двери скрипели и едва держались. Мы протиснулись сквозь них и вошли в тускло освещённый зал. Это было огромное помещение с длинными деревянными столами и скамейками, беспорядочно разбросанными по полу. Мы стояли, вдыхая спертый воздух, когда Виктория внезапно указала на чёрно-белый портрет, висевший на дальней стене. Это была старая групповая фотография студентов, одетых в форму. Я прищурился, пытаясь разглядеть размытые лица, но не смог рассмотреть деталей.
Затем мы поднялись на второй этаж по полуразрушенной лестнице. Там было несколько небольших комнат, в основном пустых, если не считать раскиданных повсюду старых книг.
Мы просмотрели все названия, но не нашли ничего интересного или полезного. Следующие несколько часов мы провели, тщательно обыскивая базу, прочёсывая каждый дюйм территории — от общежитий до спортзала — в поисках любой зацепки, которая могла бы объяснить нашу странную находку на фотографии. Но наши поиски не дали результатов. В конце концов, мы решили покончить с этим и отправились обратно в отель.
Войдя в номер, я сразу же рухнул на постель. Мне снова приснилось, что я — Максим Романов. Я сидел в большом кабинете, стены которого были заставлены книжными полками. Напротив меня восседал за столом мужчина с аккуратно подстриженной седой бородой. Это был отец Анны.
— Молодой человек, вы — не самостоятельный мужчина, — говорил он мне, — вам не на что будет кормить свою семью. У Анны большое будущее, отличные перспективы. Вы действительно хотите жениться на ней и оставить её в бедности?
— Вениамин Григорьевич, у меня достаточно сил и времени, чтобы прокормить семью и закончить институт, — отвечал я.
— Предположим, что так, но после института вас распределят в лучшем случае в ваш Горнинск, откуда вы родом. Вы хотите, чтобы моя дочь жила в этой дыре?
— Почему в дыре? — удивился я. — Горнинск — красивый город. И потом, мы — геологи, наше предназначение — быть в экспедициях. Вениамин Григорьевич, Анна — самостоятельный взрослый человек и вполне способна сама решать свою судьбу.
— Что ты понимаешь в жизни, щенок?! — вспылил отец Анны. — Да я загоню тебя за Можай! Убирайся отсюда!
Выйдя из его кабинета, я увидел Анну, которая стояла в коридоре и нервно теребила что-то в руках.
— Ну что? — спросила она.
— Пойдём отсюда, — сказал я, беря её за руку. Выйдя на улицу, я рассказал ей о разговоре с её отцом. Анна вздохнула и сказала:
— Знаешь, Макс, мой папа иногда бывает довольно упрямым, но я уверена, что, если я ему всё объясню, он поймёт.
В этот момент меня охватило чувство уверенности. Я верил Анне всем сердцем и знал, что, если кто-то и мог переубедить её отца, так это она сама. Мы решили прогуляться и двинулись по шумным улицам Москвы. Мы шли рука об руку, впитывая звуки города.
Воздух был наполнен гулом уличного движения, а тротуары заполнены людьми, спешащими мимо нас. Запах выхлопных газов смешивался с ароматом уличной еды, создавая неповторимую и красочную атмосферу. Внезапно я понял, что снова нахожусь во сне. Я остановился и повернул Аню к себе.
— Аня, милая, скажи мне, как я могу тебя найти? — спросил я.
Аня удивлённо посмотрела на меня:
— Максим, о чём ты говоришь?
Но тут же её лицо сменило выражение — от удивления к тоске. Её глаза наполнились слезами.
— Макс, это ещё один сон? — в замешательстве спросила она с грустью.
Я попытался ответить, но мой голос сорвался на хриплый шёпот:
— Я не знаю... Но почему я не вижу твоего лица? Почему я не могу прикоснуться к тебе?
Я потянулся к ней, страстно желая этого мимолётного прикосновения, которое стёрло бы барьеры времени и пространства. Но мои пальцы сомкнулись в воздухе, отчего по моей спине пробежала дрожь.
— Макс... — позвала она дрожащим голосом. Когда я огляделся, то обнаружил, что нахожусь один на шумной улице Москвы, в окружении незнакомых людей. Всё вокруг меня начало расплываться, и я проснулся.
Глава 11
Андрей Косточкин сидел в своём кабинете, нервно вертя в руках авторучку. Его бывший одноклассник Александр Жуков недавно позвонил ему и попросил встретиться с двумя девушками, которые интересовались трагедией, произошедшей 54 года назад в Арамейских горах. Как понял Косточкин из разговора с Александром, их интересовала судьба студенческой пары — Максима и Анны.
Он согласился встретиться с девушками, но как только повесил трубку, сказал своей секретарше, что если позвонят некие Анна и Светлана, отвечать, что он никого не принимает. Он не хотел говорить ни о том, что произошло в Арамейских горах, ни об Анне Шнайдер, в которую был влюблён в юности, ни тем более о Максиме — парне, отнявшем у него любовь всей его жизни.
Андрей Косточкин всегда был влюблён в Анну, но она никогда не отвечала ему взаимностью. Она видела в нем друга, не более.
В Максиме же она нашла те качества, которые ей были нужны в мужчине, и, несмотря на его скромное происхождение и отсутствие перспектив в жизни, он пришёлся ей по душе.