– Великовозрастным игрокам ЦСКА становилось все тяжелее справляться с постоянно растущими нагрузками, что и привело однажды к конфликту. Тарасов с командой отправились на очередной матч первенства СССР в Ленинград, где им предстояла игра с одноклубниками из команды СКА. Сели в полночь в «Красную стрелу», разошлись по купе и вскоре отошли ко сну. Впрочем, не все. Несколько армейцев подкрались к Тарасову (он смотрел уже не первый сон в отдельном купе), накинули на него одеяло и устроили ему темную. Силой Анатолия Владимировича Бог не обидел, но разве ему справиться со здоровенными мужиками, которых он сам превратил в битюгов!.. Наутро «Красная стрела» прибывает на Московский вокзал, на перроне которого встречать бессменных чемпионов страны выстроилось все руководство тамошнего клуба и высокие чины из Ленинградского военного округа. Поезд остановился, военный оркестр грянул марш, и из одного из вагонов выходят игроки ЦСКА вместе со своим главным тренером. А у того все лицо в ссадинах и синяках. «Что стряслось, Анатолий Владимирович?» – спрашивают встречающие. А Тарасов как ни в чем не бывало: «Поезд ночью резко притормозил, и я свалился с верхней полки».
Скандал тем самым замял – и правильно сделал. Вздумай он рассказать правду, избившие его попали бы под трибунал (все игроки ЦСКА числились военнослужащими), да и ему, старшему офицеру Советской Армии, несдобровать бы по законам офицерской чести.
…В матче с чехами в Саппоро сборная СССР одержала верх со счетом 5:2. К сожалению, полная видеозапись этой встречи не сохранилась – есть только семиминутный сюжет в Youtube, за рамками которого осталось все то, что чехи вытворяли в свойственной им манере. Всячески своих соперников провоцировали Глинка, братья Голики, Черны, а Недомански, по одной версии, плюнул в лицо нашему нападающему Мальцеву, по другой – швырнул шайбу в Тарасова, по третьей (в чем он сам признался впоследствии) – проезжая мимо нашей скамейки, ударил Чернышева.
Игроки советской сборной терпели-терпели и под конец матча, когда его исход уже сомнений не вызывал, решили: пора, как выражался Тарасов, дать обнаглевшим хамам острастку. За это наши поплатились несколькими удалениями подряд, но чехи, видимо, были так деморализованы, что не сумели реализовать численное преимущество даже тогда, когда сборная СССР осталась с тремя полевыми игроками.
Ту игру я смотрел по телевизору и навсегда запомнил такой эпизод: на скамье штрафников уже сидит пара наших, и тут к ним присоединяется еще один. Тем двоим полагалось бы приуныть, а вместо этого в знак приветствия вновь удаленному щерится в беззубой улыбке один из изгнанных с площадки ранее. Было очевидно: наши празднуют не только спортивную победу над традиционно трудным, коварным соперником, но и то, что по первое число, от души навтыкали им.
Мы с Игорем Вартаняном встретились с Тарасовым вечером 3 января 1978 года на трибуне монреальского стадиона, где в финале молодежного первенства мира сошлись наши и шведы. Советская сборная взяла верх – 5:2, мы зашли в раздевалку нашей команды, чтобы поздравить победителей и их тренеров, а потом отправились в гостиницу праздновать очередной триумф отечественного хоккея.
Наутро втроем на моем «Додже» приехали в Оттаву, где Вартанян пригласил к себе в гости. Его жена Нина приготовила сытный обед, и под вкусную еду да под водочку потекла неспешная беседа с Анатолием Владимировичем.
Главным тренером сборной СССР, которая в период с 1961 по 1972 год трижды выигрывала зимние Олимпиады и девять раз подряд (!) побеждала в мировых чемпионатах, был Аркадий Иванович Чернышев. Тарасов же числился просто тренером. Тем не менее и у нас, и за рубежом Анатолий Владимирович снискал куда большую известность, чем его старший – и по возрасту, и по занимаемому положению – товарищ: в отличие от Чернышева, Тарасов был прирожденным трибуном, любил и умел выступать на публике, да к тому же регулярно публиковал статьи и даже книги.
Я научился читать на пятом году жизни и годам к десяти превратился в ненасытного потребителя отечественной периодики. Отец ежедневно приносил с работы кипу газет и журналов, и я жадно их поглощал, с каждым годом все внимательнее и доскональнее.
Сызмальства я приобщился и к спорту. Мне шел пятый год, когда отец взял меня с собой на стадион «Динамо», где хозяева поля проводили футбольный матч с заклятыми соперниками-армейцами. Еще в дошкольном возрасте во дворе от мальчишек я услышал байку про то, как Всеволоду Боброву, тогдашнему кумиру всех, кто мало-мальски в нашей стране знал футбол, врачи перебитую коленную чашечку якобы заменили металлической пластиной. Когда в тринадцать лет такая же беда случилась со мной и меня на «Скорой помощи» отвезли в больницу, где сшили металлическими скрепами расколовшийся на семь частей надколенник, я был и напуган, и горд, что «стану как Бобров».
