Ledyanoj zamok полностью

- Ты всю зиму простояла у стенки,— отважилась сказать одна из девочек.

- Мы думали, что теперь все будет как прежде.

- В общем, я вернусь домой,— сказала Сисс, уклоняясь от разговора.

- Ладно, но мы-то думали, что все будет по-прежнему.

- Идите, и не надо говорить об этом,— попросила Сисс.

Они кивнули ей на прощанье и один за другим покатились дальше. Собрались на небольшом пологом пригорке, постояли, словно совещаясь, а затем двинулись дальше плотной цепочкой и скрылись из виду.

Сисс было стыдно и горько. Она быстро заскользила обратно к водопаду и ледовым стенам. Гул воды словно громким голосом звал ее.

Ей вспомнилась та ночь. Странные лица мужчин, как будто ожидающих, что сейчас что-то произойдет: они были уверены, что несчастье случилось именно здесь.

Сюда надо приходить, когда не знаешь, что делать. Ей так и подумалось: я не знаю, что мне делать. Подумалось этими самыми словами, которые люди произносят столько раз на дню, не вкладывая в них никакого смысла.

Пристыженная и несчастная, она бежала от товарищей — в гул водопада, к ледяному дворцу.

С какой стороны на него ни посмотреть, он пугал своей высо­той и причудливостью. На его искрящихся стенах не было ни сне­жинки. Несмотря на теплое мартовское солнце, его окружал пан­цирь ледяного воздуха.

Из-подо льда вытекала река, черная, глубокая. Набирая ско­рость, она неслась вниз и уносила с собой все, что могла увлечь.

Сисс долго стояла на этом месте. Ей хотелось бы стоять так, как стояли здесь в ту ночь мужчины, перед тем как уйти, когда они были готовы запеть мрачную песнь. Они стояли тогда осве­щаемые неверным светом фонарей и словно ждали, что вот-вот пропавшая предстанет перед ними и скажет им, что ничего им не найти. В это Сисс не верила, не могла верить.

Огромная птица пронеслась так близко, что Сисс вздрогнула, и тут же скрылась из виду.

Здесь нечего искать. Здесь ничего не найти. И все же. Ради тех взрослых людей.

Ей хотелось побыть здесь. Она сняла лыжи и по твердому сне­гу двинулась вверх вдоль ледяной стены. Ледяной замок, вырос­ший из брызжущей и текущей воды, теперь застывший и проч­ный, влек ее к себе. Она намеревалась добраться до его вершины, немного полазить, просто побыть там.

Когда она оказалась наверху, ее взгляду открылся ледяной хаос. Нигде не было ни снежинки. Она стала осторожно спускать­ся по ледяным склонам, скользить по глубоким ледяным желобам, и все время ее преследовала мысль, что лед все-таки может ока­заться непрочным. Кто знает, не так ли все и произошло с Унн?

Давеча она пристыженная ушла от подруг. Теперь ей было стыдно оттого, что она как бы изменила чему-то, пойдя вместе с ними. Забыла свой обет ради зовущих глаз подруг, ради лыжной прогулки. Нет, не ради самой прогулки, ради того, чтобы быть вместе с ними. Противиться этому желанию становилось все труд­нее. Она противилась ему, пока доставало сил.

На этом высоком, хаотически изрезанном ледяном куполе Сисс пришла в сильное волнение. Она скользила по желобам, спуска­лась в трещины и неожиданно оказалась на освещенном солнцем уступе на краю замка над обрывом. Сердце ее бешено колоти­лось. В уступе было небольшое углубление. Плотный прозрачный лед. Солнечные лучи освещали его, образуя сотни узоров.

 Вдруг она вскрикнула. Унн! Прямо перед нею, за ледяными стенами проглянуло лицо подруги.

На какой-то миг ей показалось, что она видит Унн!

Как бы где-то глубоко в ледяной толще.

Яркое мартовское солнце светило прямо на Унн, окружая ее бликами и отблесками, всевозможными косыми полосами и струями света, удивительными ледяными цветами и украшениями, она была словно наряжена к празднику.

Вся застыв, не в силах ни шевельнуться, ни произнести слово, Сисс вглядывалась в лед. Она поняла, что перед нею лишь видение. Ей много раз приходилось слышать о людях, которым являлись видения, теперь это случилось с ней самой. Ей явилось видение, явилась Унн.

Долго ей этого не выдержать.

Видение не исчезало, оно, казалось, спокойно стояло во льду — но глядеть на него было выше сил Сисс. Оно обрушилось на нее словно удар.

За округлыми ледяными стенами Унн казалась огромной — много больше, чем она была в жизни. Видно, правда, было только ее лицо, остальное расплывалось.

Резкие лучи из невидимых трещин и углов перерезали образ. Унн была в убранстве непостижимой красоты. Сисс больше не могла смотреть на нее, она вышла из оцепенения и перебралась в дру­гое место с одной только мыслью — спрятаться. И так уж она слишком долго смотрела на Унн, ее била дрожь.

Когда она пришла в себя, она была уже далеко. Ей подумалось, что видение, наверное, исчезло. Видения исчезают быстро.

Это значит, что Унн нет в живых.

Да, конечно. Унн нет в живых.

Как только Сисс осознала это, ноги у нее подкосились, и она рухнула на лед. До сих пор она даже не допускала мысли, что Унн нет живых, запрещала себе думать о ее смерти, хотя где-то в глубине души все время таился ужас,— теперь эта смерть, о которой люди наверняка часто открыто говорили друг другу, стала явью, от нее было не уйти, в нее приходилось поверить.